Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

За кирпичным забором, начиналась особая территория, живущая по своим законам. Высокие ворота с железным козырьком, белое здание КПП. Внутри забора, за воротами — четырёхугольник казарм, стоящих ровными рядами, двухэтажные, с маленькими окнами в решётках, с крышами, покрытыми волнистым железом.

Между казармами — плац. Ровные, серые, бетонные плиты и трибуна перед ними. Тут же — флаг СССР на высоком флагштоке.

В центре части — штаб, столовая, медпункт и прочее. За казармами — полоса препятствий, заборчики, окопы, бревна, высокие стены с окнами и натянутым канатом.

Повсюду на территории части стояли тощие берёзки и ёлочки, посаженные по плану, как по линейке. Они ещё не выросли, но уже выполняли свою роль: казарма была не просто местом, это было государственное пространство, организованное и подконтрольное.

Воздух был холодный, свежий, с запахом маслом для оружия, свежей хвои, земли и чего-то ещё — чего-то, что пахло порядком.

— Отлично. — сказал Виктор, оглядываясь по сторонам. — Это ты Лиля молодец что генералу Ермакову позвонила, хотя неудобно конечно Виктор Федоровича по таким мелочам беспокоить.

— Ему же приятно нам помочь, он сам так говорил. — пожимает плечами беззаботная Лилька. — Вот сидит он в своем штабе над картами и так-растак ругает своих бездельников, а тут я ему позвонила, напомнила о нас. Он, кстати, обещал сливовицы нам заслать и к себе в гости приглашал как оказия будет. Говорит, что с пражским клубом договориться о товарищеском матче уже с нами, а не с «Крылышками», классно же будет?

— И как ты Шаровая Молния, умудряешься со всеми дружить? Не понимаю. — качает головой Алена Маслова.

— Она с Машей дружила еще когда мы против гормолзавода играли. — напоминает Айгуля Салчакова. — А мы тогда были врагами номер один. «Соколы» против «Металлурга», помните?

— Нет большей вражды чем между соседями. «Две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас событья, ведут междуусобные бои и не хотят унять кровопролитья…»

— … все, пошли, пошли, а то отстанем. — и девушки заторопились вслед за сопровождающим.

Стоящий у входа солдат в серой шинели — вытянулся, приложив руку в воинском салюте и офицер козырнул в ответ. Обернулся к сопровождающим его девушкам в спортивных курточках и шапках.

— Вот сюда. — сказал он. — Проходите.

— Спасибо, тащ подполковник!

— Помогите мне с сумкой! Какая… тяжеленная!

— Лилька! Тебе же сказали, что к пустой голове руку не прикладывают!

— А ну заткнулись, курицы! Молча, молча вперед! Маслова, а ну прекрати караульному глазки строить, он же на работе!

— … на службе, а не на работе. Но Маша права, не смущайте солдат, некоторые тут годами женщин не видели, проходим, проходим. — Виктор развел руки в стороны, словно мать-наседка крылья, загоняя своих подопечных в дверь. Вошедшие внутрь девушки стягивали с голов шапочки, оглядываясь.

Двухъярусные металлические койки стояли вдоль стен, окрашенные в тёмно-зелёный цвет. На каждой — матрас и подушка, сложенная углом. В углу комнаты — турник, штанга с блинами и гантели, выстроившиеся по размеру. Под потолком висел телевизор в деревянном корпусе, рядом — табурет и зачем-то — швабра.

По центру казармы тянулась широкая полоса красно-бордового линолеума — «взлетка», как её называли. Её натирали щётками до блеска, и она сияла, словно взлётная полоса аэродрома. На ней не допускалось никакой грязи.

В одном углу — Красный Уголок: доска объявлений с фотографиями, почётные грамоты, плакат «Слава КПСС», портрет Ленина. Окна были высокие, с толстыми переплётами и зачем-то — с решетками на них. Свет падал ровный, казённый. Воздух пах солдатским мылом и чем-то металлическим — маслом для оружия и свежестью.

— Оу-уо, you’re in the army now! — спел кто-то сзади.

— Точно, Гулька! Мы снова в армии…

— Ну вот, как-то так. — разводит руками офицер. — Это расположение третьей роты, а третья рота у нас полгода как в Хабаровске расквартирована, временно. В связи с… осложнениями на границе. Так что помещение полностью ваше, на неделю или больше если захотите. Старшина! — офицер неожиданно рявкнул так, что едва уши не заложило. — Старшина второй роты! Чэбан! Сюда!

— Тащ подполковник! Здравия желаю! — откуда-то появляется высокий и смуглый мужчина с роскошными усами на лице, как и все тут — одетый в военную форму.

— Какой же он старшина… он же прапорщик. — шепчет Алена Маслова на ухо Лиле Бергштейн. — На погонах вон две звездочки, я запомнила с Праги какие звездочки что означают…

— Балда ты, Маслова. — говорит стоящая тут же Валя Федосеева. — Есть такая должность — старшина роты…

— … значит так. — говорит офицер старшине Чэбану. — Обеспечить спортсменок постельным бельем и полотенцами, и всем необходимым. Поставить на довольствие в столовой и всякие мыльно-рыльные тоже выдать! Ясно?

— Так точно, тащ подполковник! — кивает старшина. — Обеспечить спортсменок всем необходимым! — он бросает быстрый взгляд на стоящих у дверей девушек и Виктора. — И спортсмена!

— Это тренер. Его зовут Виктор Борисович. — добавляет подполковник и Виктор делает шаг вперед, протягивает руку для рукопожатия.

— Старшина Чэбан. — представляется старшина, пожимая протянутую руку. — Гиви Георгиевич, если по-гражданке.

— В общем под твою ответственность, старшина. — кивает подполковник и оборачивается к Виктору. — Как и приказал генерал — обеспечим вас жильем и всем необходимым. Выход в город — через КПП, там уже предупреждены, посторонних на территорию части не пустят, имейте в виду. После десяти вечера чтобы пройти — придется дежурного по части вызывать, так что не злоупотребляйте. И да, понимаю, что спортсмены, но никакого спиртного! У нас с этим строго.

— Обижаете, тащ подполковник, мы же спортсмены!

— Именно поэтому и предупреждаю! — офицер прищуривает один глаз на Виктора. — Сам за ЦСКА в шестьдесят пятом играл, так что знаю я вас. За забором — делайте что хотите, вы же гражданские, а в части уж будьте любезны… все, оставляю вас на товарища старшину. — он поворачивается к мужчине с роскошными усами. — А ты, Чэбан, смотри у меня! Не дай бог, как в прошлый раз!

— Тащ подполковник! Так сто лет прошло уже! — с мученическим видом воздел глаза к небу старшина. — Сколько можно уже вспоминать!

— Столько, сколько нужно. И… — офицер окидывает взглядом стоящих тут же девушек в спортивных курточках и морщится как от зубной боли. — …