Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев

— Рецептов? Поделишься информацией, Виктор Макиавелли? — Жанна берет его под руку. — Или мне придется выпытывать это из тебя? Учти, я медик, я знаю, как сделать человеку больно… или приятно.

— Приятно?

— Кнут и пряник, Вить, кнут и пряник. Диапазон воздействия должен быть широк — для достаточного стимула. Кстати, ты знаешь, что «стимул» по египетски означает плеть?

— Да? А я думал от латинского «стимулус», что означало «острая палка»…

— Будешь мне умничать тут, Полищук?

— Упаси боже, Жанна Владимировна! Кто я такой чтобы умничать рядом с такой роскошной женщиной⁈ Так, о чем мы говорили?

— План, мистер Фикс, какой у тебя план…

— … ах, да. Единственный способ сплотить такую разношерстную компанию быстро — это общая деятельность. Причем желательно — против кого-то. В общем если говорить прямо, то им нужен общий враг.

— Только не говори, что ты собрался найти где-то им врага. У них и так уже «ТТУ» есть, а если победим, то следующий матч уже в борьбе за призовые места будет.

— Не, команды-соперники это не враги. Они именно соперники. Им нужен враг рядом. Близко, так чтобы руку протяни и дотронься. Абстрактный враг не страшен. Им нужно объединиться так же, как они это делают сейчас — по кучкам, только всем вместе. И лучше всего это могу сделать я.

— Ты? Ты чего, Полищук⁈ Собрался свою же команду тиранить?

— А что мне остается сделать? Я тренер, это моя обязанность. Не могу же я сделать врага команды из тебя или Наташи Марковой. Если закрутить гайки, начать придираться к девочкам, создать им трудности на пустом месте, ворчать, кричать и наказывать…

— Глупости не говори, Вить.

— Все как в армии. Буду на них орать постоянно и обзываться, вот они и сплотятся против общего врага. — говорит Виктор, расправляя плечи. Говорит уверенно. Жанна с сомнением изучает его зрачки на предмет блефа.

— Не получится. — говорит она наконец. — Не сумеешь ты, Вить, девчат тиранить. Для этого нужно на самом деле таким тираном стать, а ты пофигист, философ, лентяй, бабник и в глубине души — мягкая тряпочка.

— Ауч. — Виктор прижимает ладонь к груди. — А вот сейчас больно было, Жанн. Какая точная характеристика. Но если серьезно — то мне придется. Для того, чтобы рыцари королевства объединились — нужен дракон. И даже если мне придется стать для них врагом, даже если…

— Даже не пытайся. — морщит нос Жанна. — Ты грозный только для чужих, Вить. Эта команда уже относится к тебе как к своему… ты уже свой. Можно попробовать Нину сделать такой, а еще лучше — Кривотяпкину, она уже дракон, по умолчанию. А такие как ты драконы только в добрых сказках водятся. — она качает головой и прижимается к его плечу. — Хорошо сегодня. Какой солнечный денек, несмотря что поздняя осень. Да еще и в Ленинграде. Тут обычно пасмурно.

— Да, уж. Денек и правда хороший. — соглашается с ней Виктор, оглядываясь вокруг. — Ну, хоть свежим воздухом подышим…

— Виктор Борисович! — раздался возглас откуда-то спереди. — А тут тоже кино снимают! Посмотрите!

— Арина. — кивнула Жанна. — Железнова. Она на редкость быстро взрослеет, Вить. Надо бы тебе с ней поосторожней…

— Да знаю я… — морщится Виктор. — Куда уж осторожней-то… — они ускоряют шаг и скоро догоняют остальную команду. Девушки встали полукругом, глядя на открывшуюся взгляду картину. На поляне у павильона толпились люди в костюмах, напоминая не то маскарад, не то постановку исторической пьесы. Плащи, шляпы с перьями, щиты, рыцарские доспехи, мечи, какие-то страшные маски…

— Наверное сказку снимают. — говорит Алена, остановившись и глядя на странных людей в костюмах. — Вряд ли в историческом кино такое снимут… доспехи ужасные.

— Камер нет. И освещения. — отвечает ей Валя Федосеева. — Уж я на работу съемочной группы насмотрелась, сил моих нет.

— Точно, Валька же у нас звезда. Валь, покажи «беззащитную крестьянку», а?

— Сейчас в лоб пропишу, Вазелинчик.

— Да ладно тебе! Шуток не понимаешь? Все, все я пошутила! — Алена поднимает руки и отступает назад.

— Не может быть чтобы это съемки были. — гудит Валя, не обращая внимания на Аленины маневры. — Наверное спектакль на открытом воздухе, вон и зрители есть… правда немного.

— Так вы вон у Лильки спросите. — говорит Айгуля Салчакова. — Она уже в курсе наверное… — она кивает на павильон, и все видят, что Лиля Бергштейн уже в гуще событий, о чем-то разговаривает с рыцарем в блестящем шлеме, улыбается и кивает головой.

— Эта стрекоза везде себе друзей найдет. — вздыхает Маша Волокитина. — давайте ее отсюда заберем, пока она людям всю пьесу не испортила…

— В самом деле… — Виктор шагает вперед, рядом идет Маша, Жанна Владимировна остается вместе с командой.

— … а я смотрю вы неплохо спелись… — бормочет себе под нос Маша. Виктор сбивается с ноги.

— В смысле?

— Ну ты и Жанна. — поясняет девушка. — Играете в «папу-маму» для команды? Она ж тебя старше, Вить, намного.

— Ээ… любви все возрасты покорны?

— Ха. Ну-ну… — они подходят к группе странных людей, одетых кто во что горазд.

— Извините. — говорит Виктор, встав рядом с щебечущей о чем-то Лилей. — Это наша стрекоза. Она вам мешает? У вас тут… — он оглядывается по сторонам. — Спектакль наверное…

— Что? — худощавый мужчина в очках и мягком берете, с козлиной бородкой и кожаной папкой под мышкой — поднял голову и увидел Виктора с Машей. Некоторое время изучал их взглядом, потом вздохнул и плечи его опустились.

— И вы не они. — сказал он грустно. — Вот же какой… неудачный день.

— Да что там «неудачный день». Дерьмо! — рубанул сплеча стоящий рядом «рыцарь» в сверкающих доспехах и с мечом на поясе. — Опять «Дерзание» нас подводит! Я же говорил вам, Всеволод Самуилович, что литературные клубы в игру брать не стоит, там дисциплина — дерьмо!

— Вы же рыцарь Дол Амрота, голубчик, сам принц Имрахиль… пожалуйста прекратите такие вульгарные слова употреблять, Игорь Станиславович. — мягко упрекает