Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

кричат, чтобы я не стояла на проходе, а у меня в ушах стоит такой звон, что чужие слова

доходят, как сквозь вату.

Дальше всё происходит на автомате. Дрожащими пальцами набираю отца, чтобы узнать

подробности, но в ответ лишь длинные гудки. Маме тоже звоню, но там абонент не отвечает.

Это стягивает грудную клетку новой волной тревоги. Первая мысль, это позвонить Глебу, но я

тут же одергиваю себя. Нельзя дергать его во время реабилитации, только не сейчас.

Кое-как спускаюсь на платформу, захожу в вагон метро, пробираюсь в самый дальний угол и

прикрываю глаза.

Тише, Яра. Дыши. Нужно успокоиться.

Сначала ты встретишь семью Глеба на вокзале. Будешь приветливой и не покажешь своей паники.

Потом снова попытаешься дозвониться родителям, чтобы понять причину разрыва с четой Орловых.

А вечером, когда вы с Глебом останетесь наедине, спокойно всё ему расскажешь.

А сейчас просто дыши…

И я делаю глубокий, медленный вдох. Малыш, почувствовав мое состояние, перестает тревожно

крутиться и затихает. Физически мне становится немного легче, но на сердце тяжелым камнем

лежит осознание надвигающейся бури.

Когда же всё это закончится. Как хочется уже простого спокойствия и тишины.

Глава 54. Ярослава

Глава 54. Ярослава

Поезд прибывает ровно по расписанию. Пялюсь на светящееся табло и шумно выдыхаю. Вроде бы

обычный день, суетливый вокзал, серая толпа вокруг. А у меня внутри всё ходуном ходит, тело

бьет мелкая, противная дрожь.

После разговора с Орловым я так и не смогла прийти в себя. Сначала тряслась в автобусе,

потом гул метро, теперь вот этот многолюдный перрон.

Двигаюсь на автомате, как робот. Потому что знаю, что если сейчас остановлюсь, если дам

себе хоть секунду на передышку, то просто разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Расклеиваться нельзя. Сначала нужно встретить Любовь Васильевну и Иру.

Нервно одергиваю куртку, которая прилегает слишком плотно к округлившимуся животу,

приглаживаю растрепанные ветром волосы и впиваюсь глазами в выходящих из вагонов пассажиров.

Первой замечаю Иру. Она выше матери, с такими же, как у Глеба, широкими плечами и прямой,

уверенной осанкой. А за ней, тяжело опираясь на одну ногу после долгой дороги, выходит

Любовь Васильевна.

— Ярослава! — Ира машет рукой, расталкивая пассажиров, и на её лице расцветает такая

искренняя, теплая улыбка, что у меня ком встает в горле. — Ну здравствуй!

Она подходит первой. Обхватывает меня руками крепко, но осторожно, чтобы не придавить

живот.

— Как доехали? — выдавливаю из себя, пытаясь совладать с бурей внутри.

— Да нормально, — отмахивается Ира. — Правда, мама всю ночь глаз не сомкнула, извелась вся.

Любовь Васильевна подходит ближе. Я смотрю в её глаза и вижу ту самую материнскую,

безусловную теплоту. Моё заледеневшее внутри напряжение начинает предательски таять. Она

протягивает руки, берет мое лицо в свои сухие теплые ладони и пристально всматривается.

— Красавица ты наша, — тихо говорит женщина. — Как ты тут одна выживаешь с этими мужиками?

Глебка-то хоть помогает?

— Помогает, — натягиваю спасительную улыбку, чувствуя, как от её прикосновения к глазам

всё-таки подступают слезы. Глупые, и совсем не вовремя. — Очень помогает.

— Ну, пойдёмте, — Ира решительно перехватывает дорожные сумки, пресекая даже мою попытку

потянуться к ручкам. — Тут недалеко? Как поедем?

— На такси, — киваю, шмыгнув носом. — Глеб на реабилитации, поэтому я одна. Да и сюрприз

хочу ему сделать.

Мы идём к выходу с вокзала, и я ловлю себя на мысли, что меня наконец-то отпускает.

В такси Любовь Васильевна садится впереди, мы с Ирой падаем на заднее сиденье.

— Ты какая-то бледная, Ярослава, — вдруг нарушает тишину Любовь Васильевна, оборачиваясь. —

Случилось чего?

— Всё хорошо, — на автомате чеканю я.

Но она смотрит на меня, заглядывая прямо в душу. У неё те самые сканирующие омуты, от

которых фиг что скроешь. Ощущение, что меня под микроскоп положили.

— Ну-ну, — только и усмехается она. — Дома поговорим.

Дома нас встречает тишиной, а значит Глеб еще не вернулся среабилитации.

Помогаю гостям стянуть верхнюю одежду, на ходу показывая, где ванная, где можно

расположиться. Любовь Васильевна сразу по-хозяйски заруливает на кухню, оглядывая наши

скромные владения.

— Чай будете? — суечусь я.

— Давай, дочка, — кивает она, садясь за стол и складывая руки в замок. — И выкладывай. Я же

не слепая, вижу, неспроста ты нас выдернула. Что там с Глебом?

И меня прорывает.

Я рассказываю всё. Сбивчиво, глотая окончания слов, размазывая злые слезы по щекам. Про

амнезию, которая наконец-то отступила. Про Павла, лежащего в коме. Про то, что чертова

комиссия дышит Глебу в затылок. Про отца, который игнорирует звонки. И про Орлова… про то,

что помощи больше не будет.

Мать Глеба слушает молча, ни разу не перебив. Ира сидит рядом, до крови прикусив губу.

— Ох, Ярослава… — тяжело выдыхает Любовь Васильевна. — Сколько же ты на свои девичьи плечи

взвалила. И нам ничего никто не сказал… Мы бы сразу приехали помогать, ну как же так.

— Я не знала, как по-другому, — шепчу, глядя в остывающую кружку. — У него только-только

память начала возвращаться. Я боялась его добить этими новостями… И вас тревожить тоже не

хотела.

— Глупая, — она качает головой, но в её голосе нет упрека. Только горечь и любовь. — Он без

этой ноши с ума сойдет. Он мужик. Ему жизненно необходимо знать, что он за вас в ответе. А

ты лезешь на амбразуру и его спасти пытаешься.

Слова доктора бьют по мозгам рикошетом.

"Покажите ему, что он мужчина, что он здесь решает проблемы".

Они говорят об одном и том же, а я кажется все торможу своей гиперопекой и страхом потерять

его вновь.

— Я поняла, — сглатываю тугой узел в горле. — Сегодня вечером всё ему расскажу.

Любовь Васильевна лишь одобрительно кивает, поглаживая мою руку, а после они с Ирой решают

разобрать вещи и наконец дождаться Глеба.

Глеб возвращается сегодня позднее обычного.

Слух режет звук домофона, и моё сердце тут же подпрыгивает куда-то к горлу, отбивая бешеный

ритм.

На кухне повисает звенящая тишина. Ира и Любовь Васильевна замирают.

Договор был такой: я встречаю его первая, прикрываю тылы, а к ним завожу уже после.

Я не знаю, какая у него будет реакция, но почему-то