Кодекс Охотника # 46 - Юрий Винокуров

— Вот совсем охренели! — сказал я голубю, которого уже здесь не было.

Тревога смолкла, орудия начали убираться обратно. Видимо, система наконец распознала курьера и решила, что стрелять поздно.

Я взял конверт, на нём была печать Михаэля. Его защита лежала поверх бумаги несколькими слоями и не позволяла прочитать письмо никому, кроме адресата.

Я снял её своей силой, и конверт раскрылся сам. Внутри оказался всего один лист.

«Катя рожает… Поздравляю! Лучше готовь Темное Царство, оно понадобится тебе сейчас!»

Обращение Авторов

Друзья! Там Катя рожает. Вот вам задание на выходные.

Предлагаю конкурс на имя/пол ребенка с обоснуем почему именно так)

Победитель получит промик. Варианты в комментарии.

Дерзайте!

Глава 12

Письмо лежало на моей тарелке между початком кукурузы и куском мяса.

Я прочитал его в четвёртый раз.

«Катя рожает… Поздравляю! Лучше готовь Темное Царство, оно понадобится тебе сейчас!»

Буквы не поменялись, пояснений тоже не прибавилось.

— Твою мать, Михаэль, — сказал я, разглаживая лист ладонью. — Ты хоть раз можешь написать так, чтобы потом мне не пришлось угадывать половину смысла?

Но голубь уже унёс мою кукурузу, поэтому ответить ему было некому.

Катя рожает. Вот эта часть радовала меня. Одновременно мне хотелось немедленно рвануть в Первую Крепость, найти свою жену, встать рядом и мешать всем Лекарям полезными советами. Наверняка меня выгнали бы через пять минут и мне пришлось бы ломать дверь…

Вот только дороги к Крепости для меня сейчас не было, точнее, открыть её я конечно мог, но после такого Многомерная снова захлопнет Землю, и весь цирк с куполом придётся повторять. И в этот раз она подготовится лучше.

Катя находилась среди братьев. Купера туда, я уверен, уже позвали, Михаэль тоже был рядом. Безопаснее места во всей Многомерной я бы сам не нашёл, но от этого мне легче не становилось.

Вторая строчка письма портила радость окончательно. Зачем ребёнку Тёмное Царство? Ещё один мой потомок будет, получается, с полностью тёмным уклоном? Что ж, такими темпами через пару поколений от моих детей придётся спасать Многомерную. Хотя тут всё зависело от воспитания, ага… Но когда-нибудь обязательно найдётся какой-нибудь умник. Он посмотрит на силу ребёнка, подсчитает возможное будущее и решит заранее убрать угрозу. Они ведь любят называть подлость необходимостью и очень удивляются, когда к ним приходят с мечом, чтобы восстановить справедливость.

До моих детей никто не доберётся, но если кто-то всё-таки попробует, спасать Многомерную придётся уже от меня. Где бы этот умник ни спрятался, я его найду, и это только вопрос времени. Для Охотника время давно перестало считаться оправданием и чем-то страшным.

Я свернул письмо, потом развернул и снова прочитал последнюю строку. Ничего не изменилось, ну мало ли…

Раньше у братьев были понятные заботы. Провести Охоту и вернуться живыми, потом найти место, где хорошо наливают, и отметить так, чтобы Юлиан неделю искал пропавшее имущество или описывал новое. Теперь же Кодекс разрешил нам семьи. Скоро половина Ордена будет думать, куда спрятать детей от очередного врага, остальные займутся поисками жён. Молодые начнут спрашивать у старших советы, а старшие, у которых и семьи-то никогда не было, станут отвечать с очень умным видом. Выходит, и тут я первопроходец в этом деле. А куда это заведет Орден, я не знал. Наверное, туда, где наконец появится жизнь между Охотами.

Кусок мяса в моей руке давно остыл. Я положил его обратно на тарелку и поймал себя на том, что выстроил горошины по краю тарелки в ровную линию, но потом раздавил одну из них пальцем. Я сейчас переживаю, а это совсем несвойственно мне, ведь я привык за многие века, что в ответе только за свою жизнь, и меня она мало интересовала. Даже если я погибну, Кодекс всегда в моей душе, а там будь что будет. Теперь же я начинаю мыслить по-другому. Вот же гадство. Тысячи лет мог входить в пасть к твари, способной перекусить мир, и спокойно думал, куда ударить. Сейчас моя жена рожает в самой защищённой крепости Мироздания, а я сижу и давлю горошины.

Нужно мне срочно заняться каким-то делом.

— Шнырька! — позвал я, убирая письмо во внутренний карман.

Тень под столом потемнела. Из неё показались четыре глаза, затем уши и вся остальная морда. Мелкий вылез на стул, уселся напротив и подозрительно осмотрел еду.

— Ш-ш-шта? — спросил Теневой Король, потянув носом.

— Рассказывай, что творится в Теневом плане, — попросил я, подтягивая тарелку к себе. — Как поживают твои подданные? Как тебя принимают, вообще? Вопросов к новой власти много?

Шнырька опёрся локтями о стол и сложил лапки на животе. Вид у него сделался государственный.

— Вш-ш-шё в порядке, — сообщил он, приподняв подбородок. — Бывают глупцы, но до меня они не доходят. Другие с ними разбираютш-ш-ша.

— Сколько глупцов было за последнее время? — уточнил я, наблюдая, как его взгляд ползёт к корзинке с хлебом.

— Теперь меньше, — ответил Шнырька, взял сладкую булку и тщательно ее обнюхал.

Хороший ответ, по-королевски содержательный.

— Тебя признали все крупные стаи? — спросил я, пока мелкий кривился и менял булки.

— Кто хотел жить ш-ш-шпокойно, тот признал, — объяснил Король и откусил середину ломтя. — Ош-ш-шальные ещё думают.

Шнарк откусил кусок от булки, сморщился и положил обратно в корзинку.

— Свинтус, — сказал я, глядя на испорченный хлеб.

— Я Король! — поправил меня Шнырька и отодвинул корзинку подальше от себя.

С этим у него всё было нормально. Власть принял, корону носил внутри и уже научился отвечать так, чтобы хотелось его прибить.

Я присмотрелся к его доспеху. Тёмная броня сидела плотно, пластины не мешали двигаться, моя аварийная печать оставалась на месте.

— Ты помнишь, что после серьёзного удара доспех выкинет тебя ко мне? — спросил я, коснувшись пальцем знака на нагруднике.

Шнырька сразу насупился.

— Не надо, — заявил он, прикрыв печать лапами. — Я гордый Король. Ш-ш-шам разберусь.

— Поэтому отключить её пытался уже дважды? — поинтересовался я, поймав тонкий след его когтей на узле.

— Проверял защиту, — объяснил мелкий и сел так, чтобы я больше не видел знак.

— В Тени доспех ты не снимаешь? — спросил я, постучав по столу.

Шнырька тяжело вздохнул, даже плечи опустил.

— Не ш-ш-шнимаю, — признался он и покосился на ближайшую тень.