Коронация - Левиафан Кейн

Я велел спросить одно: когда какой предмет делается.

Ответ занял полстраницы и стоил всей росписи.

Кружка и платок делаются заранее и лежат сколько угодно. Пряник, сласти и полукопчёная колбаса держатся неделями, колбаса без холода — днями. Сайка печётся ночью и к следующему вечеру черствеет.

Кружку с платком можно сложить в марте, пряник и сласти — в начале мая, колбасу — за четыре дня при леднике. Сайку надо испечь в ночь на восемнадцатое и к утру доставить на поле — все четыреста тысяч.

И вот тут я спросил второе, чего до меня, как выяснилось, не спрашивал никто.

Кто завязывает узелки?

Четыреста тысяч платков надо разложить, положить в каждый кружку, колбасу, пряник и мешочек, свести четыре угла и завязать. Руками. Другого способа нет.

Мне ответили, что это делается на месте заготовки.

Я велел узнать, сколько нужно людей и часов. Ответа не было три дня: никто не считал. При десяти узлах в час и двух днях работы требовалось две с половиной тысячи пар рук.

Двух с половиной тысяч упаковщиков в смете не стояло.

Стояло: «расход по укупорке — по действительной надобности».

После апрельского решения их понадобилось три тысячи сто двадцать пять, и это единственное число в главе, которое выросло оттого, что я прибавил людям подарков.

* * *

Двадцать восьмого марта я велел построить будку.

Не на Ходынке — во дворе, в Царском, по чертежу, подписанному в январе: пятиугольная, острым углом наружу, в четыре аршина до крыши, и проход внутри в полтора аршина.

Кружек у меня не было, и я велел взять что подвернётся: связали четыреста узелков из холста, положив в каждый камень фунта на два, чтобы вес был близкий. Сайки взяли настоящие, полсотни, и их же подкладывали заново, потому что сайка после четвёртых рук перестаёт быть сайкой, а платок из холста выдерживает сколько угодно.

Узелки возвращались в короб за будкой и снова шли к прилавку; на поле будет труднее.

Раздатчиком поставили лакея, потом дворцового служителя, потом ещё двоих, чтобы не вышло, будто дело в человеке.

Проходили конюхи, писаря, садовники и караульные, кого удалось собрать, — сто одиннадцать человек, и они проходили по нескольку раз.

Перед тем как пустить часы, я велел пройти один круг без счёта. На третьем узелке старый садовник протянул одну руку: второй придерживал расстегнувшийся полушубок. Камень ударил ему по пальцам, сайка выскользнула и легла в мокрый снег. Он нагнулся; лакей за стойкой тоже нагнулся; следующий конюх вошёл ему в спину. Все трое засмеялись, увидели меня и разом перестали.

Я отошёл за угол будки и попросил повторить. Теперь у стойки снова заговорили: один просил выбрать узелок потяжелее, другой не хотел брать сайку с надломленной коркой. Когда я вернулся, одна сайка лежала на земле, а лакей и конюх спорили, кому её поднимать. Поднял садовник, вытер о рукав и положил обратно в короб. Я велел оставить её там же для настоящего счёта. Она прошла ещё четыре круга; к концу корка держалась отдельно от мякиша.

Я стоял с часами.

Первая четверть часа дала двенадцать выдач в минуту, и я подумал, что всё это напрасно.

К середине часа стало восемь, а к концу — шесть, и шесть держалось твёрдо, потому что человек за прилавком устаёт, а подходящий не подставляет руки, а тянется, переспрашивает, роняет, возвращается за упавшим и мешает следующему.

Число я записал с оговоркой: один час, сто одиннадцать знакомых людей, раздатчик под наблюдением государя. Усталость, теснота, чужие лица и страх, что не достанется, могли изменить его только в худшую сторону.

Стало быть, шесть — это не то, что будет. Это то, лучше чего не будет.

Считать после этого было просто, и лучше бы я не умел.

На каждый из ста пятидесяти прилавков приходилось по две тысячи шестьсот шестьдесят шесть человек. При шести выдачах в минуту — четыреста сорок четыре минуты.

Семь часов двадцать четыре минуты.

Раздачу назначено начать в десять утра. Стало быть, последний в очереди получает свой платок с моим портретом в шестом часу пополудни, простояв на ногах с утра, а пришедши на поле — с ночи, потому что кто же станет приходить к десяти, если раздают, пока не кончится.

И всё это время он стоит в шестидесяти саженях от края оврага и в полутора аршинах от соседа.

Дело было не в числе выдач.

Дело было в том, что четыреста тысяч человек назначено собрать в одно место к одному часу и держать там, пока не разойдётся очередь.

* * *

К росписи была приложена ещё одна строка, на которую я сперва не обратил внимания.

Жетоны.

Их предполагалось разбрасывать в толпе — памятные, с надписью, числом сколько-то, точного числа не стояло. Мысль была та, что раздача идёт своим порядком, а сверх того людям делается ещё маленькая радость.

Я спросил, сколько их заказано.

Не ответили сразу. Через два дня ответили, что число уточняется.

Число, которое уточняется, — это число, которого нет, и я велел не заказывать их вовсе.

Свешников спросил, отчего так резко: жетон стоит копейки, а вещь приятная.

— Оттого, Пётр Иванович, что гостинцев четыреста тысяч, и это известно всем. А жетонов будет неизвестно сколько, и разбрасывать их будут неизвестно где.

— И что же?

— А то, что через неделю по Москве пойдёт слух, будто разбрасывают не жетоны. Слух пойдёт непременно, потому что «неизвестно сколько» в деревне переводится на «сколько успеешь поднять», а «памятный жетон» — на «монета». И придут не за колбасой.

Он подумал и сказал:

— Придут раньше.

— Придут раньше.

Другой причины не требовалось. Гостинец лежит на прилавке, по одному на человека; жетон летит в толпу неизвестным числом. Это уже не предмет, а лотерея.

Отменить их стоило мне ровно ничего: они ещё не были заказаны.

* * *

Двенадцатого апреля на стол вернулись холщовый узелок с камнем, зачерствевшая сайка и часы. Рядом секретарь положил семь пронумерованных листов.

Первое. Гостинец не переменяется ни в одном предмете. Ни колбасы поменьше, ни кружки подешевле. Обещанное отдаётся полностью.

Я развязал узелок. Камень оттянул холст и глухо стукнул о стол. В мае в платке должны были лежать кружка, колбаса, пряник и сласти; сайку выдадут рядом, отдельно от узла. Ни одна строка росписи не исчезла.

Второе. Колбасу принимать не ранее чем за четыре дня