Коронация - Левиафан Кейн

И велел прибавить к нему то, чего он не просил: при каждом из восьми училищ пристройку в две комнаты для ночлега, с третьей печью и с полатями; сорок пар валенок на училище; и прибавку сторожу за то, что он эти валенки сушит и топит третью печь.

Считал я это на обороте порховского отчёта, и вышло вот что.

Пристройка обходилась вчетверо дешевле училища: восемь пристроек стоили как два училища, валенки — ещё половину. Третья печь требовала ежегодных дров, и платить за неё со сторожевой прибавкой должна была казна.

Итого разовая прибавка равнялась двум с половиной училищам, а содержание третьих печей и сторожей оставалось ежегодным.

За эти деньги шестеро порховских ребят переставали спать на полу у учителя. Девять вёрст отменяло только заречьевское училище, которое строилось отдельно.

Этот расход я провёл отдельной строкой, как содержание. Если девять десятых учеников живут в школе, то школа — общежитие, в котором учат; притворяться классом с партами значило строить вслепую.

* * *

Второго марта я подписал то, ради чего считалась вся эта зима.

Программа расширяется. Не на восемь губерний и не на все.

Правило вышло в три строки.

Уезд, желающий войти в программу будущего года, представляет три вещи. Приговор общества о своей доле. Приговор о топливе с поимённой раскладкой. Ведомость вывозки за минувшую зиму по любому действующему в уезде училищу — хоть церковному, хоть земскому, хоть одному на весь уезд.

Кто покажет, что топил всю зиму, получит на постройку.

Кто не покажет — получит счётчика и год сроку.

О бедности в правиле не сказано. О заслугах и ходатайствах тоже. Сказано одно: покажи, что у тебя уже горит.

Свешников прочёл правило и сказал:

— Ваше величество, правило это дурно тем, что по нему пройдут не самые нуждающиеся, а самые исправные. И хорошо тем же самым. Я двенадцать лет смотрю, как раздают по нужде. Всякий раз выходит, что нужду показывает тот, кто умеет её показать. А исправность подделать нельзя: она пахнет дымом и стоит денег тому, кто её показывает.

Год назад пятьдесят два уезда получили отказ с четырьмя числами и недостающим признаком.

Теперь они знали, чего ждать: восемь уездов перезимовали, в пяти печь топилась ровно.

Ждать, зная, с чем тебя сравнили, тяжелее. Это я и купил.

В семь вечера принесли бумагу из коронационной канцелярии.

Вежливую и в одну строку.

Просили окончательно утвердить число подарков и, сообразно ему, ожидаемое число гостей на гулянье.

До гулянья оставалось два месяца и шестнадцать дней.

Число я знал наизусть с января.

Четыреста тысяч.

Глава 19

Четыреста тысяч

Бумагу из коронационной канцелярии я вернул с одним вопросом, написанным поперёк поля.

Четыреста тысяч чего и против скольких?

Ответ пришёл через четыре дня и был вежлив, обстоятелен и совершенно пуст. Четыреста тысяч гостинцев, писали мне, назначено по образцу восемьдесят третьего года, когда на том же поле раздавали столько же и всё обошлось благополучно.

Про «против скольких» не было сказано ни слова — не потому, что скрывали. Подарки назначали по прошлому разу, а число людей не назначает никто: оно приходит само.

Я велел прислать мне не итог, а роспись — что именно в этих четырёхстах тысячах.

Прислали, и это оказалось лучшее чтение за весь март.

В гостинце пять предметов.

Полфунта провесной полукопчёной колбасы. Сайка из крупитчатой муки весом в фунт. Вяземский пряник в треть фунта. Мешок сластей в три четверти фунта. И кружка.

Мешок сластей расписан по золотникам, и роспись эта хороша тем, что её составлял человек, знавший, что делает.

Карамели шесть золотников, орехов грецких двенадцать и простых столько же, кедровых шесть. Александровских рожков восемнадцать, винных ягод шесть, изюму три, чернослива девять.

Я сложил. Вышло семьдесят два золотника, то есть ровно три четверти фунта, поскольку в фунте девяносто шесть.

Тот, кто это писал, сложил тоже.

Всё, кроме сайки, увязывается в ситцевый платок Прохоровской мануфактуры: на одной стороне вид Кремля и Москвы-реки, на другой — наши с Аликс портреты. Сайку дают в руки отдельно: она не лезет.

Кружка эмалевая, из жести, вершка в два с четвертью вышиною, с гербом, с вензелями и золочёным ободком. Пишут, что хороша.

Дальше шли цифры, и вот тут я сел и стал считать сам.

Кружек четыреста тысяч по сорока двум копейкам. Сто шестьдесят восемь тысяч рублей.

Всё гулянье — со сценами, балаганами, буфетами, пивом, мёдом, оркестрами, помостами и жалованьем всем, кто там будет работать, — положено в триста тридцать девять тысяч пятьсот тридцать шесть.

Кружки съедали половину.

Я перечёл это дважды и не нашёл ни воровства, ни глупости. Подряд разыграли торгами; сорок две копейки были низшей предложенной ценой. Подданство подрядчика по закону значения не имело.

Половина сметы на жестяные стаканы — это не злоупотребление. Это то, что бывает, когда предмет назначают по прошлому разу, а стоимость его никто не складывает с остальным.

На другом листе стояли подрядные цены всего, что шло с кружкой: платка, сайки, колбасы, пряника и мешка сластей. Двадцать две копейки на человека, восемьдесят восемь тысяч на всех.

Я положил листы рядом и написал под ними: двести пятьдесят шесть тысяч. От общей сметы осталось восемьдесят три тысячи пятьсот тридцать шесть рублей — на сцены, балаганы, пиво, мёд, оркестры, помосты и жалованье. Кружка одна брала вдвое больше.

В росписи каждая строка была верна. Не было только строки, где их складывали вместе.

Была, впрочем, при этом подряде одна особенность, которой в смете тоже не значилось.

Четыреста тысяч кружек делаются за границей и границу переезжают. Стало быть, в расписании появляется день, который назначаю не я и не подрядчик, а таможня, и назначает она его по своему порядку, где четыреста тысяч однородных предметов есть не подарок государя, а груз, подлежащий досмотру и оплате.

Я велел выяснить, в котором пункте и в какой срок, и получил ответ через неделю: досмотр партии такого объёма занимает от четырёх дней до двух недель, смотря по тому, как ляжет.

«Смотря по тому, как ляжет» — единственное место во всей росписи, где было сказано честно.

Саек четыреста тысяч по фунту — десять тысяч пудов хлеба, и печёт их Филиппов, поставщик двора. Колбасы по полфунту, итого пять тысяч пудов. Сластей семь тысяч пятьсот пудов, пряников три тысячи триста.

Без малого двадцать шесть тысяч пудов съестного, не считая кружек и платков, и всё это надо