Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Внизу я рассказывать ничего не собирался, но, главное, что это сработало. Стас не сопротивлялся и позволил нам с Лерой вести себя.

Толпу вынесло к галерее. Стеклянный коридор, тот самый, где всегда дует, будто кто-то забыл закрыть форточку в 1978 году. Поток раздвоился: часть валила дальше по мраморной лестнице в холл, к дубовым дверям, часть по привычке потекла через мост в Литейку. Куда несло нас, я понял не сразу, ноги решили за меня.

У самого входа на мост Лера резко остановилась и полезла в сумку.

Блокнот она открыла на ходу, и я увидел, как у неё дрогнули губы.

Буквы стояли на местах. Строчки больше не уплывали за край, слова читались слева направо, как положено словам. Пара закорючек ещё дергалась внизу страницы, но и они на моих глазах успокоились.

— Вернулось, — сказала она.

— Значит, давление ушло?

— Или его перекрыли чем-то тяжелее. Проверь своё.

Лист А4 в кармане куртки помялся так, что я разворачивал его чуть ли не в четыре руки. Клинопись и формулы пропали. Осталась ровная печать, как из принтера на кассе.

Правил на листе стало три.

«1. Если на полу рассыпана белая пыль или соль, идите. Если пыль чернеет, перешагивайте. Если пыль или чернила складываются в формулы, закройте глаза и сделайте вслепую десять шагов».

«2. Стеклянный мост не выдерживает веса лжи. Во время перехода не обещайте ничего, чего не собираетесь выполнить».

«3. Не поднимайте упавшее, если вам дороги пальцы. Пол сейчас очень голодный».

Лера дочитала через моё плечо и подняла брови.

— Второе мне нравится. Значит, на мосту ты будешь молчать.

— Я вообще редко обещаю. Обещания это дорого.

— Три минуты назад ты пообещал Стасу всё рассказать внизу.

— Это рабочая версия, а не обещание. Есть разница. Юридическая.

Она чуть улыбнулась уголком рта. Стас между нами не улыбнулся, он вчитывался в лист, и в глазах у него плавало что-то очень далёкое.

— «Пол голодный», — прошептал он. — Крот, пол голодный. Это как пол-лава, только голодный? Я по нему… на нём стою!

— Стас, ты по нему уже двадцать лет стоишь. Просто раньше не читал инструкцию.

Мы двинулись в поток, на мост. И вот тут со мной случилось то, что я потом пытался списать на недосып, но не смог.

Толпа шла мимо, бесконечная, мокрые куртки, рюкзаки, вейпы в зубах. И стоило кому-то протиснуться рядом, как у меня в голове всплывала цифра. Не в рублях. Совсем не в рублях.

Первокурсник в пуховике, ржёт в телефон. Год памяти, любой на выбор. Девочка с косичками, прижимает к себе папку. Три капли крови и один разговор с матерью, который она откладывает. Парень с кафедры логистики, знакомое лицо, вечно списывает у меня лабы. Полгода сна, ровно, без сдачи.

Цены выскакивали сами, как ценники на кассе, когда сканер срабатывает раньше, чем ты подносишь товар. И я знал, что они верные. Не догадывался, а знал, с той же уверенностью, с какой знаю, что пачка «Явы» стоит двести десять.

Я тряхнул головой.

Цифры мигнули и погасли. Люди снова стали людьми: мокрые, злые, опаздывающие. Никаких ценников.

Что это было? Квас? Ночью, в Чёрную пятницу, я не выпил положенную порцию в три тридцать три, замотался, забыл. Может, аномальное пойло так работает на отмене: пропустил дозу, и мир на минуту показывает тебе изнанку прайс-листа.

Или это вообще Магазин. Терминал признал меня своим не за красивые глаза, и я знал это, просто предпочитал не вспоминать.

— Денис.

Лера смотрела на меня. Не как обычно, вскользь, а прямо в лицо, и рука её лежала на кулоне.

— Что?

— У тебя глаза. Зрачки. Секунду назад были…

Она не договорила. Присмотрелась ещё раз, покачала головой.

— Уже нет. Потом обсудим.

— Мне не нравится слово «потом».

— Мне не нравится слово «зрачки». Иди.

Пальцы сами полезли под воротник, к значку. С Ильичом у нас договорённость: он меня прикрывает, я его протираю. И если что-то рядом смотрит на меня слишком внимательно, он первый намекнёт.

Значок под пальцами оказался шершавым.

Я вытащил его на свет, заслонив от чужих взглядов ладонью, и внутри у меня что-то тихо просело. «Ржавчина» покрыла звезду целиком, от луча до луча, толстым рыжим слоем, какого на алюминии по всем законам не бывает. Лица не осталось совсем. Ни ухмылки, ни лысины, только рыжая шершавая корка, сквозь которую лишь угадывался овал.

— Ильич, ты чего, — пробормотал я.

Ответить он, разумеется, не мог. Но обычно значок лишь слегка ржавел, а тут он захлебнулся. Значит, вокруг нас сейчас плавало столько дряни, что вождя просто затопило с головой.

Я вернул его под воротник. Пусть переваривает. Ильич и не таких хавал.

На мосту дуло, как всегда. За стеклом торчала труба ТЭЦ, внизу ржавели тупиковые пути, и на всё это никто не смотрел, потому что все смотрели в телефоны. Стекло гудело от ветра и от сотен ног.

А по линолеуму, вдоль стен и между подошвами, лежала белая пыль. Соль. Она хрустела, крошилась, и на моих глазах начинала темнеть.

Не вся, полосами. Как будто кто-то проводил пальцем по белому, и там, где провёл, оставалась тушь. Глянцевая, странно знакомая.

Потом тушь пошевелилась и начала складываться.

Скобка. Знак интеграла, длинный и красивый, будто выписанный старым преподавателем на трёхсекционной доске. Дробная черта. Ещё скобка.

Формула росла под ногами толпы, тянулась поперёк моста, и никто не смотрел вниз.

— Глаза закрыть! — заорал я. — Все, кто идёт, глаза закрыть и десять шагов вперёд!

Разумеется, на меня всем было пофиг.

— Закройте глаза! — Лера умела кричать так, что некоторые люди начали оборачиваться. — Десять шагов вслепую, не смотреть на пол!

Кто-то заржал. Какой-то умник поднял телефон и стал снимать, явно готовя подпись «психи в Промтехе после сирены». Первокурсник в пуховике, тот самый, который стоил год памяти, покрутил пальцем у виска и пошёл дальше, глядя точно себе под ноги.

Стас между нами глаза закрыл сразу и намертво, как ребёнок в комнате страха.

— Я не смотрю, — доложил он. — Крот, я не смотрю, веди. Я впитываю, как ни на одной из лекций.

— Веду.

Чуть впереди в толпе мелькнуло знакомое каре. Вика шла с подружками, что-то громко рассказывала, размахивая рукой с телефоном, и следы её ботинок ложились аккурат на растущий интеграл.

Телефон вылетел