Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Вылетел и лёг экраном вниз на пол, ровно между двумя скобками.

Она даже не выругалась, просто наклонилась. Так наклоняются за телефоном тысячу раз в жизни, не думая, потому что других вариантов не бывает.

А линолеум под айфоном поплыл.

Я видел это ясно, до отвращения ясно. Пол вокруг телефона потерял блеск, размягчился, стал похож на мазут. И потянулся вверх. Медленно, ласково, как тянется к руке хорошо прикормленная собака.

Вика уже касалась пальцами корпуса.

Я дёрнулся к ней сквозь двоих людей, отпустив Стаса, ухватил её за плечо и рванул на себя. Резко, всем весом, как хватают ящик, который сейчас упадёт на ногу.

Кто-то поставил мне подножку. Случайно или нарочно, не знаю: чья-то ступня оказалась ровно там, где должна была стоять моя. Я потерял равновесие, попытался удержать нас обоих и понял, что не удержу.

Спина встретилась с линолеумом так, что из меня вышел весь воздух разом.

Сверху со сдавленным писком приземлилась Вика. Лицом мне в шею, коленями куда попало, локтем в рёбра. Каре съехало ей на глаза, чокер ушёл куда-то набок, и на пару секунд мы оба лежали неподвижно, потому что ни у одного из нас не было готового сценария на такой случай.

Вика подняла голову и заморгала.

Я лежал, хватал ртом воздух, смотрел в потолок стеклянной галереи и думал о том, что поясница, вопреки всем ожиданиям, не ноет. Наверное, побочка от адреналина.

Над нами возникла Лера. Стояла она с таким лицом, какое бывает у человека, который ещё секунду назад знал, что делать, и вдруг забыл.

За её спиной Настя и Маша прижимали ладони ко ртам и, судя по трясущимся плечам, хихикали.

— Ну наконец-то, — донеслось от Маши. — А то их брачные игры в ненависть уже надоели.

— Стас, можешь открыть глаза, — сказала Лера сухо. — Тут уже безопасно. Более или менее.

Стас, не убирая ладони от лица, раздвинул пальцы, посмотрел на нас с Викой и снова закрыл.

— Не, я лучше так.

Вика очнулась. Оттолкнулась от меня обеими руками, (рёбра болезненно заныли), вскочила и заорала так, что снимавший умник машинально повернул на неё камеру.

— Ты больной⁈ Ты вообще больной, Кротов⁈ Мой айфон!

Обернулась к тому месту, где он лежал.

Пол там был ровный. Гладкий, тускло-серый, с прежней мастикой в трещинах, и на нём никакого телефона не было. Даже соль вокруг рассыпалась в ровный белый круг, будто её аккуратно разгладили ладонью.

Вика стояла и смотрела. Потом посмотрела на меня. Потом снова на пол.

— Его пнули, — сказала она. И повторила громче, для себя: — Его кто-то пнул. В давке. Там щель у стекла, он туда улетел. Да, точно.

Щели у стекла на этом мосту не было никогда, стык там залили бетоном ещё при Брежневе. Но я промолчал. Лера тоже. Мы стояли и смотрели, как она нагибается, шарит вдоль стены, злится всё сильнее, и как у неё начинают блестеть глаза.

— Он был новый, — сказала Вика уже тихо. Слезы держались на краю, и она держала их изо всех сил, потому что Настя и Маша рядом. — Мне его в сентябре подарили. Ты понимаешь, дебил, что ты сделал?

Я понимал, что сделал. Просто объяснить это у меня не получилось бы даже за три пачки хорошего чая.

— Прости, Вика, — сказал я. — Толпа.

Она посмотрела на меня так, будто теперь навсегда запомнила моё лицо, куртку и цену куртки.

— Пока не вернешь, — процедила она. — Я от тебя не отвяжусь!

Потом развернулась и пошла к Литейке, а подружки побежали за ней, на ходу оглядываясь на меня с смешанным выражением. У Насти на лице читалось «ну ты и придурок», у Маши, кажется, что-то другое. Неразборчивое.

В этот раз они избрали маршрут, свободный от соли. Ну хоть какой-то плюс.

Но стоило им отойти подальше, как из-под пола снова выступила соль, блокируя нам проход.

Вот блин… Придется закрывать глаза, чего в такой толпе делать очень не хотелось.

Лера протянула мне руку и рывком подняла с пола.

— Спину не отбил?

— Нет. Даже не ноет. Отмечу в дневнике как аномалию.

— Отлично. Десять шагов, — сказала она. — Глаза закрыть, мальчики. И не спорьте!

Я закрыл глаза. Взял за локоть Стаса, который так и стоял в потёмках, крепко и надёжно, и пошёл. Под подошвами хрустела соль, стекло гудело от ветра, а пол под нами лежал ровный, гладкий.

И очень сытый.

Глава 12

Я жду у северных ворот

Первые три шага я считал вслух, потому что Стас требовал доказательств, что мы вообще движемся.

— Четыре, — сказал я. — Пять. Стас, если ты сейчас откроешь глаза, я тебе их закрою обратно, без твоего «да, конечно».

— Не открываю! Я вообще не хочу их открывать, я бы так до пенсии ходил.

Под подошвами хрустела соль. Слева гудело стекло, справа кто-то ржал и снимал нас на телефон, а в спину кто-то толкался. Идти вслепую сквозь толпу оказалось примерно так же уютно, как идти вслепую сквозь джунгли.

На шестом шаге кто-то взял меня за свободную руку.

Ладонь показалась мне маленькой, детской почти, и ледяной, будто её держали в морозилке рядом с пельменями. Пальцы вцепились в мои не сильно, но цепко, так держатся за поручень в автобусе, когда водитель тормозит на повороте.

Какая-то студентка, решил я. Первокурсница, услышала про десять шагов, испугалась и схватилась за ближайшую руку.

Молодец, девочка. Одна из полутора тысяч вычленила верную инфу.

Я сжал ладонь в ответ и потянул её вперёд вместе с собой.

— Семь. Восемь.

У самого уха, тихо, так что сквозь гул моста я едва расслышал, кто-то выдохнул:

— Спасибо…

— Девять. Не за что. Десять.

Я открыл глаза.

Мост кончился. Впереди начиналась Литейка, красный кирпич, узкие окна, а прямо перед носом стояла Лера и смотрела на меня с тем выражением, с каким проверяют, все ли пальцы у меня на месте.

Слева Стас, зажмурив глаза, с тряпкой у груди.

Справа никого.

Я поднял правую руку. Пустая. Пальцы ещё помнили чужой холод, будто я подержал жестянку с колой, и я даже успел покрутить головой в поисках маленькой фигурки в толпе. Толпа состояла из рюкзаков и спин. Никаких первокурсниц с ледяными ладошками.

— Ты кого ищешь?