Красный бриллиант - Алекс Хай

— Для этого существуют эксперты, — возразил я. — Которые оценивают каждую вещь, что должна попасть в руки императорской семьи.

— И которые дадут заключение завтра. Или через неделю. А подарок могут преподнести неожиданно.

Я повертел в пальцах свою лупу. Чёрная рукоять, две линзы, простой шарнир. Инструмент, который мастер носил чаще часов.

— Значит, придворный ювелир должен быстро увидеть опасность.

— Не только опасность. Ложь. Камень можно укрепить перед продажей так, что трещина проявится через месяц, — продолжил Василий. — Канал можно заменить, сохранив внешнюю вязь. В старую оправу — поставить новый накопитель. Или добавить то, чего там быть не должно.

— Быстрая диагностика, — сказал я.

— В руках мастера.

Я раскрыл лупу. Затем сложил и снова раскрыл.

— Сама лупа.

Василий едва заметно улыбнулся.

— Продолжай.

Я сгрёб со стола свои рисунки и перевернул верхний лист чистой стороной.

— Артефакт не должен объявлять вещь опасной. Только показывать нарушение равновесия: скрытое напряжение, повреждённый канал, чужую перемычку, заменённый камень. А вывод сделает человек.

— Верно, — кивнул Василий. — Складная лупа. Чтобы помещалась в карман жилета и не вызывала никаких вопросов.

— А питание? — Я посмотрел на золото.

— Собственное. Слабое. Только на время проверки.

— А защита руки?

— Серебряный обод.

— А что, если будет слабый магический отклик?

Я сыпал вопросами, словно автоматной очередью.

— Платиновый каркас усилит его, — ответил отец.

— И заодно усилит помехи.

— Разведём стихии до усилителя.

Отец взял карандаш и провёл первый круг.

— Как назовём?

— «Око государя», — предложил я.

— Нет. Слишком пафосно.

Он написал над кругом одно слово.

«Мера».

— Подойдёт, — признал я.

* * *

К вечеру первый чертёж уже занимал половину стола.

Линзу мы решили оставить обычной, зато вокруг неё располагались два поворотных кольца.

Внутреннее держало платиновый каркас и четыре камня высшего порядка. Каждый получал отдельный золотой микроканал. Смешивать их отклик раньше времени было нельзя: платина с одинаковым усердием усиливала и полезный сигнал, и ошибку.

Внешнее кольцо делали из серебра. Оно отсекало воздействие проверяемого артефакта на руку и ауру мастера. Александрит должен был занять место над шарниром.

— Слишком далеко от центра, — сказал Василий.

— Зато не перекроет обзор.

— На краю он первым поймает внешнюю помеху.

— Тогда поместим его под линзу.

— Получим искажение.

Я снял увеличительные очки и потёр переносицу.

— Тогда над рукоятью, — предложил я, хорошенько прикинув новое место. — Между кольцами. Александрит будет касаться четырёх золотых каналов только после раскрытия.

Василий перечертил узел.

— Да, так лучше.

Александрит в этом артефакте служил эталоном: принимал четыре раздельных отклика и показывал, насколько они расходятся между собой.

Но оставалась главная проблема.

— С чем сравнивать? — спросил отец. — У древнего кулона один правильный баланс. У современного накопителя — другой. У боевого артефакта третьего ранга — третий.

— С самой вещью.

— Но она уже может быть повреждена.

— Перед проверкой снимаем внешний отклик с целого участка и ставим условный ноль, — прикинул я. — Затем ведём линзу вдоль оправы. «Мера» покажет перепад.

— Допустим. А если целого участка нет?

Я пожал плечами.

— Тогда мастер обязан это понять и без подсказки.

Василий хмыкнул.

— Значит, чудес не обещаем.

Первый макет мы собрали из латуни, технического серебра и учебных камней. Конкурсные материалы оставались под пломбами.

Я выточил рукоять. Василий занялся кольцами. Через несколько часов на столе лежало изделие, которое выглядело так, словно металлический жук неудачно сложился пополам.

— Толстая, — сказал отец.

— Зато помещается в карман.

— Если карман сшит для револьвера.

Мы подключили накопитель и положили под линзу старую брошь. Во внутренней перемычке я заранее сделал трещину, не затронув поверхность.

Василий раскрыл «Меру».

Учебные камни отозвались тусклым светом. Василий настроил исходный уровень на краю оправы и медленно повёл линзу вдоль золота.

У трещины изумруд вспыхнул ярче. Александрит потемнел с нижней стороны. На стекле проступила серая полоска.

— Напряжение стихии земли, — сказал я.

— Ослабление опоры, сильнее всего отразившееся на земном канале.

— Одно и то же.

— Почти. Только я сформулировал точнее.

Я посмотрел на серую полоску. Хороший прибор не должен превращать предположение в диагноз.

Следующей мы проверили исправную подвеску. Затем накопитель с выработанным сапфиром. Потом пластину, куда я впаял лишнюю золотую перемычку.

Три проверки прошли удачно. Но на четвёртой «Мера» соврала.

Возле выработанного сапфира вспыхнули сразу все камни. Александрит налился мутным фиолетовым светом, а по линзе расползлось пятно. Вместо показания точного отклонения мы получили всего-навсего оповещение о том, что с артефактом происходит что-то неладное.

— Платина принимает суммарный отклик раньше, чем золотые каналы успевают его разделить, — сказал я.

Василий нахмурился.

— Удлинять каналы нельзя. Не уложимся в размер.

— Можем провести их по внутренней стороне шарнира.

— Тогда при каждом раскрытии они будут изгибаться. А если сделаем плоскими, золото быстро сотрётся. Слишком мягкий материал для таких манипуляций.

— А если сделать сплав с платиной?

— Получим усиление до разделения. Не годится.

Мы надолго замолчали, размышляя, что делать.

Я взял макет и принялся крутить его в руках, рассматривая со всех сторон. Кольца раскрывались в одной плоскости. Мы пытались протянуть четыре канала через один шарнир, хотя никто не требовал от них идти рядом…

— Нужны два шарнира, — наконец, сказал я.

— Лупа станет шире.

— Не критично, всего на несколько миллиметров. Но тогда огонь и воздух пойдут справа, а вода и земля — слева. В центре останется только линия александрита.

Василий взял циркуль и принялся чертить новый набросок.

— Рукоять придётся сделать овальной.

— Ну и что. Мы сумеем обыграть это красиво.

Второй макет мы собрали уже после полуночи.

Он был тоньше первого, легче и гораздо хуже открывался. Левый шарнир заедал на середине хода. Я разобрал его, снял едва заметный наплыв припоя и заново посадил ось.

На этот раз кольца раскрылись одновременно. На испорченном накопителе первым отозвался сапфир. Александрит дал ровное затемнение со стороны водного канала, остальные камни сохранили исходный свет.

— Есть, — сказал я. — Пошла конкретика.

Василий ещё раз провёл лупой по корпусу.

— Да, пока есть.

Это означало, что замысел принят и теперь нам предстояло несколько дней проверять его на прочность.

Я отложил инструмент. Пальцы дрожали от усталости, и это было достаточно веской причиной не касаться казённого алмаза.

Мой телефон завибрировал рядом с чертежом.

Сообщение от Крылова состояло из трёх строк.

«Завтра в десять утра. Особая канцелярия. Подписание протокола по складу».

Ниже появилось второе.

«Приезжайте один».

* * *

Протокол занимал семьдесят две страницы. Я подтвердил время прибытия, порядок входа на склад и каждый предмет, к которому прикасался. Подписывать пришлось каждую страницу.

Государство возвращало сокровища так же, как ранее строило крепости: основательно, дорого