Красный бриллиант - Алекс Хай

— Красиво, — признал Воронцов.

— И практично.

Мы не стали вскрывать дверь. Воронцов снаружи замкнул платиновую полосу на переносной поглотитель. Я удерживал отклик гранатов, пока он добирался до накопителя через просверленное отверстие. Через несколько минут контур погас, и вход был свободен.

За дверью оказалась небольшая комната без окон.

На полках лежали музейные футляры, упаковка с инвентарными номерами и инструменты для снятия защиты. Часть ячеек уже пустовала. В трёх сохранились украшения.

Первый эксперт раскрыл опись.

— Номер четыреста восемнадцать. Бриллиантовая брошь Дома Юсуповых.

Второй футляр содержал четыре неоправленных камня: два рубина, сапфир и старый изумруд с трещиной возле рундиста.

В третьем лежал сапфировый кулон императрицы Марии Александровны — исторический, принадлежавший супруге Александра Второго. К нынешней великой княгине он отношения не имел — его некогда носила её тёзка.

Синий камень вспыхнул под лампой. Оправа сохранилась, защитные линии были грубо заглушены, но не разрушены.

— Подлинный? — спросил Крылов.

Я сверил включения с фотографией из каталога.

— Да. Окончательно подтвердит экспертиза, но рисунок камня совпадает.

Возвращённые вещи фотографировали, помещали в новые государственные футляры и опечатывали. Но среди найденных ценностей не оказалось красного бриллианта. Жемчужины Юсуповых, впрочем, тоже.

Я смотрел, как сапфировый кулон исчезает под крышкой казённого футляра. Через несколько часов о находке доложат его владельцам. Потом начнутся экспертизы, протоколы и неизбежная борьба чиновников за право первыми сообщить хорошую новость наверх. Но вещь уже вернулась государству. Её не успели разобрать, перепродать или вывезти за границу.

Оставалось не смотреть слишком долго на пустые ячейки. Красный бриллиант наверняка похитили ради конкретного покупателя. Как и «Перегрину» — слишком редкая ценность. Скорее всего, их вывезли первыми или очень хорошо спрятали.

В дальнем углу нашли ещё один контейнер. На крышке не было музейного номера, зато по краям шла сложная защитная вязь.

— Не открывать, — сказал Воронцов.

Контур уже просыпался. Видимо, отключение тайника нарушило подпитку. Под крышкой глухо щёлкнуло, по золотой линии побежал свет.

— Накопитель выходит на сброс.

Воронцов тут же подключил поглотитель. Стрелка сразу ушла в красную зону.

— Платиновый усилитель, — сказал он. — Не удержу.

Я опустился рядом. На лицевой стороне стояли четыре маленьких камня: гранат, аквамарин, аметист и топаз. Стихии свели в один узел и заставили бороться друг с другом. При полном сбросе контейнер разорвало бы изнутри.

— Не гасим весь контур. Разводим пары. Вы берёте огонь и воду. Я — землю и воздух.

Мы приложили инструменты к внешним контактам. Воронцов снял нагрузку с граната, затем увёл водный канал в поглотитель. Я зафиксировал аметист и осторожно ослабил топаз.

Стрелка дрожала у края красной зоны.

Наконец, одна золотая линия погасла. За ней вторая, потом третья. Последняя держалась ещё несколько секунд и тоже потемнела.

Внутри контейнера что-то тяжело упало.

— Теперь можно, — сказал я.

Воронцов медленно открыл крышку.

Внутри лежали документы.

И почти сразу раздался треск.

Не магический — деревянный. Стеллаж за нашими спинами качнулся и завалился вперёд. Видимо, при установке тайника его крепления намеренно ослабили: стоило открыть контейнер, как натянутый под полом трос освободился.

— Назад! — рявкнул я и метнулся в сторону.

Воронцов отскочил в другую сторону, и тяжёлая конструкция рухнула между нами. Футляры, инструменты и железные ящики посыпались на бетон. Один ящик раскрылся, по полу с грохотом покатились пустые металлические цилиндры.

Документы остались у ног Воронцова. Он накрыл их защитной пластиной и только после этого посмотрел на меня.

— Целы?

— Да. Вы?

— Тоже.

Крылов осмотрел трос под обломками.

— Странная ловушка. Сгодится разве что на то, чтобы задержать противника.

Видимо, эти бумаги и правда были очень ценными.

К рассвету склад разделили на зоны.

В основной комнате работали эксперты. В сгоревшей конторе восстанавливали документы.

В документах, к слову, нашлись счета фирмы, через которую оплачивали заказные статьи против Фаберже. Теперь три линии сходились в одном помещении: выставка, конкурс и информационная атака.

Самым интересным оказалась ведомость из обезвреженного контейнера.

Девять строк. Вместо фамилий — буквенные коды. Напротив стояли даты, суммы и короткие пометки: «материал», «задержка», «публикация», «контрольный ущерб».

Некоторые даты совпадали с порчей платины Болина, нападением на мастерскую Орловых и выходом статьи о нашей семье.

— Девять обозначений, — сказал я. — По числу участников конкурса.

— Возможно, — ответил Крылов.

— Вы всё ещё считаете это простым совпадением?

— Я считаю это версией, которую мы будем проверять.

Он перелистнул транспортный журнал. Большинство записей обозначали номера машин и складов. Но возле четырёх рейсов от руки было выведено одно слово.

Варшава.

Глава 19

Домой я вернулся к семи утра, позавтракал под надзором Марьи Ивановны и проспал четыре часа.

Организм считал это издевательством. Я был с ним полностью согласен, но финальный этап конкурса неумолимо приближался, и требовалось что-то с этим делать.

К полудню в мастерской уже горели все лампы. За окнами лежал серый петербургский снег, побулькивали радиаторы батарей, а на центральном столе ждала опечатанная шкатулка с материалами для третьего испытания.

Василий стоял у окна и перечитывал условия конкурса. Я положил перед ним три эскиза.

— Вот, набросал перед сном. Может, есть что дельное…

Отец надел очки и уставился на мои наброски.

Первым шёл складной церемониальный жезл, способный разворачивать защитное поле. Вторым — нагрудный знак с функцией экстренной тревоги. Третий пока напоминал нечто среднее между миниатюрным щитом и пудреницей, заряженный на защиту в ближнем бою.

Василий просмотрел листы и отложил их.

— Нет, Саша. Не то.

— Все три?

— Особенно последний.

Я придвинул эскизы обратно.

— Защита полезна всему императорскому Дому.

— Мы уже сделали «Полярную звезду». Я не хочу повторяться. Иначе комиссия решит, что Фаберже умеют только прикрывать августейших особ от неприятностей.

После последних недель это казалось мне достойной специализацией. Однако в конкурсе оценивали не только работу, но и способность мыслить в разных направлениях.

Василий подвинул ко мне лист с условиями и постучал пальцем по теме.

— «Служение императорскому Дому». Не защита. Не украшение. И не повод ещё раз показать, что мы умеем соединять четыре стихии. Все и так прекрасно это знают.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил я.

— Подумай, чем придворный ювелир отличается от хорошего мастера. Кроме жалованья и доступа во дворец.

Я открыл казённую шкатулку.

В отдельных гнёздах лежали платина, золото и серебро. Рядом — изумруд, сапфир, рубин и алмаз, каждый меньше карата. Небольшой александрит комиссия упаковала отдельно.

Василий взял алмаз обычным пинцетом, осмотрел его через лупу и вернул на место.

— Через него проходит вся коллекция. Старые вещи, сделанные десятки и сотни лет назад. Подарки иностранных государей. Артефакты, которые достали из