Красный бриллиант - Алекс Хай

Нам оставалось лишь поблагодарить её императорское высочество и поклониться.

Возвращаясь к месту, Василий выглядел совершенно спокойным. Только перед тем, как сесть, провёл пальцем по краю футляра.

Я знал этот жест. Работой он был доволен.

* * *

После перерыва показывали Болина.

Ему выпала честь делать артефакт для великого князя Михаила Петровича, много времени проводившего в воздухе и плохо переносившего резкие перепады давления. Болин изготовил дорожный хронометр в платиновом корпусе. Артефакт заранее улавливал изменения воздушного фона и перестраивал работу личной защиты владельца.

Матовая платина, чёрная эмаль, узкий обод из мелких топазов. Внутри скрывался механизм, которому явно было тесно в корпусе карманных часов.

— Перегрузили, — тихо сказал я.

— Зато работает, — ответил Василий.

И действительно, работало. Хронометр предсказал три из четырёх созданных перепадов и успел подготовить защиту. На четвёртом запоздал на пару секунд, но удержал поле.

Михаил Петрович остался доволен. Болин — нет. Он смотрел на результаты так, словно две секунды украли лично у него.

Орлов выступал последним.

Его заказчиком оказался великий князь Алексей Константинович. Перед долгими речами у него начинало сбиваться дыхание и слабели пальцы. В официальном досье это объясняли переутомлением после старой болезни.

Увы, этикет не предполагал обилия аксессуаров у мужчин, так что работа повторилась. Орлов изготовил для заказчика карманные часы с цепочкой. В корпусе из белого золота работал контур ровного дыхания, настроенный на небольшой уральский изумруд, а небольшая платиновая рамка усиливала импульс только в момент активации. Сама цепь служила внешним управляющим элементом.

И, должен отметить, работа была великолепна.

Орлов не пытался постоянно поддерживать владельца. Артефакт включался перед выступлением, мягко выравнивал дыхание, снимал дрожь и постепенно отключался. Никакой зависимости от постоянной подпитки, никакого лишнего давления на организм.

Но интереснее всего оказалась активация.

Великий князь взял часы и дважды провёл большим пальцем по третьему звену цепочки. Контур включился.

Движение получилось привычным, почти неосознанным. Алексей Константинович явно делал так не впервые — только раньше перебирал цепочку безо всякой магии.

— Очень удобно, — заметил он. — Мне не приходится искать кнопку.

— Я рассчитывал именно на естественный жест, ваше высочество, — ответил Орлов. — Мы позволили себе смелость пересмотреть все архивы ваших выступлений и заметили вашу привычку перебирать цепь. И решили сделать это моментом активации.

Я посмотрел на выданное нам краткое описание чужих заданий. Что ж, вдумчивость Орловых и правда заслуживала оваций. Не просто сделали артефакт, а сделали его под конкретного человека во всех смыслах. Дорогого стоит.

Хороший мастер всегда собирал сведения о заказчике. Мы и сами разговаривали со слугами, родственниками и лекарями, если правила это позволяли. Чем больше узнаёшь о человеке, тем выше шансов сделать именно то, что ему нужно.

И всё же я не мог отделаться от ощущения, что Орлов знал больше, чем ему полагалось. Слишком уж точными были его слова о нашей «Полярной звезде». Варшавская мастерская, внезапно получившая сильные рекомендации. Безупречная поддержка всех пострадавших соперников. Нападение в момент, когда слабое место знали лишь несколько человек…

По отдельности — ничего. Но вместе — узор, который пока не складывался в готовую вещь, но зудел у меня на краю сознания, не давая поверить этим польским мастерам.

Ревность? Зависть? Нет. Восхищение талантом — конечно. Я всегда умел искренне радоваться за успех коллег. И сейчас был уверен, что по итогам этого этапа Орлов продолжал оставаться если не фаворитом, то одним из первой тройки.

И всё же что-то в нём не давало мне покоя.

Понять бы, что именно…

Комиссия тем временем уже совещалась больше часа.

Участников отвели в соседнюю гостиную, угостили хорошим кофе и закусками. Болин не притронулся к еде и проверял время по своему хронометру. Орлов спокойно листал протокол демонстрации.

— Что думаешь? — спросил я у отца.

— Думаю, идём в тройке сильнейших.

— Смелый прогноз.

— Ты спросил, что я думаю.

— А точнее?

Лакей налил нам ещё кофе, и мы отошли к окну.

— Мы сделали хорошую вещь, — сказал Василий. — И она помогла её императорскому высочеству. Я прекрасно знаю, что такое тяжёлая мигрень. А здесь она у бедняжки почти каждый день. Это не жизнь. Это ад на земле. Для меня важно облегчение состояния несчастной. А остальное решит комиссия.

Двери открылись. Помощник пригласил всех обратно в зал.

Члены комиссии уже заняли места. Перед князем лежал запечатанный протокол, рядом стоял большой экран с гербом императорского Кабинета.

Когда мастера расселись, Оболенский поднялся.

— Господа, комиссия завершила оценку работ второго испытания. Учитывались соответствие заданию, качество исполнения, надёжность, удобство для заказчика и точность индивидуальной настройки. Все девять представленных артефактов признаны работоспособными. Ни один участник из конкурса не выбывает.

На экране появилась первая строка.

— Девятое место занимает Дом Фализ. Восемьдесят шесть баллов.

Французский мастер коротко поклонился. Результат его явно не радовал, но спорить с комиссией он не стал.

— Восьмое место — Дом Шопар. Восемьдесят семь баллов. Седьмое — Дом Бельского. Восемьдесят девять баллов. Шестое — Дом Патек. Девяносто баллов.

Бельский нахмурился, увидев разницу в один балл, затем посмотрел на представителя Патека и первым протянул ему руку. Швейцарец ответил на рукопожатие.

— Пятое место занимает Дом Картье. Девяносто один балл.

Представитель французов сохранил безупречно любезное выражение лица. Только его помощник перестал улыбаться.

Оболенский перевернул страницу.

— Четвёртое место — Дом Болина. Девяносто три балла.

Юлиус Карлович медленно выдохнул. На первом испытании он был третьим. Теперь его обошёл ещё один русский мастер.

— Две секунды, — пробормотал Болин, глядя на показания своего хронометра. — Если бы механизм не запоздал на две секунды, оценка была бы другой…

— Третье место занимает Дом Осипова, — продолжил Оболенский. — Девяносто четыре балла.

По залу прошёл одобрительный шум.

Осипов поднялся и поклонился комиссии. Никакого торжества на лице старика не было. Он лишь поправил знак Грандмастера и снова сел.

Его работа не была самой красивой или самой необычной. Зато выполнила задачу без единого сбоя. Осипов умел делать вещи, которые продолжали работать, несмотря ни на что. Недооценивать такого соперника было опасно.

Оставались лишь две фамилии.

— Второе место во втором испытании занимает Дом «Орлов и сыновья». Девяносто шесть баллов.

Павел сжал здоровую руку в кулак, но тут же опустил её. Григорий Андреевич сохранил спокойствие и поблагодарил комиссию коротким наклоном головы.

Я уже знал, что прозвучит дальше.

— Первое место занимает Дом Фаберже. Девяносто семь баллов.

Всего на один больше Орлова.

Василий поднялся.

— Благодарю комиссию и её императорское высочество за оказанное доверие.

Мария Александровна первой