Красный бриллиант - Алекс Хай

Юлиус Болин стоял возле окна и разговаривал с Бельским. Его футляр охраняли двое гвардейцев. Новая платина всё-таки позволила закончить изделие, но хорошего настроения мастеру явно не добавила.

— Доброе утро, господа, — поздоровался я.

— Для кого как, — буркнул Болин. — Казённый металл оказался на три процента мягче заказанного. Три дня пересчитывал допуски.

— Зато доставили быстро, — отозвался Бельский.

Болин посмотрел на него так, словно Бельский предложил выковать императорскую корону из консервной банки, но ничего не ответил.

Орловы появились за несколько минут до открытия заседания. Григорий Андреевич выглядел безупречно: тёмный сюртук, знак Грандмастера и совершенно умиротворённое лицо, словно на его сына никто не нападал, а работу едва не уничтожили.

Павел шёл рядом с отцом. Левая рука всё ещё висела на перевязи, а правой он держал папку.

— Рад видеть вас на ногах, — сказал Василий.

— Благодарю, рана оказалась неглубокой. Да и дома сидеть хуже всего, — ответил Павел. — К тому же отец без меня обязательно забудет половину бумаг. В творческом порыве он порой игнорирует необходимые формальности…

— Не забуду, — сухо сообщил Орлов.

Павел улыбнулся. Григорий Андреевич перевёл взгляд на футляр «Безветрия».

— Надеюсь, вы успели закончить работу, Василий Фридрихович?

— И даже проверить, — ответил Василий.

— Рад. Победа над недоделанной вещью мало чего стоит.

Он говорил почти теми же словами, которыми поддержал перенос испытания для Болина и сохранение нашей кандидатуры. Благородство Орлова выглядело последовательным. Почти безупречным.

Почему-то именно это и раздражало.

Для испытания отвели один из залов Зимнего дворца. Паркет закрыли защитными плитами, а вазы и столики убрали подальше от генераторов.

В центре установили круглую платформу, окружённую четырьмя генераторами стихийных возмущений. За защитным экраном разместились эксперты и лекари. Члены императорской семьи сидели справа от комиссии; участники — напротив.

Публику не допустили. Зато чиновников и охраны набралось столько, что в зале яблоку негде было упасть.

Нашу работу показывали третьей.

Когда Оболенский объявил Дом Фаберже, Василий поднялся первым. Я взял футляр и последовал за ним. Старшим мастером был отец, но правила разрешали помощнику участвовать в настройке испытательного оборудования.

Великая княгиня Мария Александровна сидела возле платформы. Я видел её раньше на больших приёмах, но лично представлен ей не был. Это была женщина лет сорока пяти, тонкая, очень прямая, с бледным и почти неподвижным лицом человека, давно привыкшего не показывать боль окружающим. На груди под тканью платья едва угадывались линии тяжёлого военного стабилизатора.

Оболенский представил нас и предложил Василию объяснить замысел.

Отец положил закрытый веер на ладонь.

— Ваше императорское высочество, большинство стабилизаторов подавляет внешний фон. Это, безусловно, надёжно, но вместе с опасными помехами они ослабляют связь, сигналы охраны и полезные артефакты. Мы решили не ограждать вас от мира. «Безветрие» — так мы назвали этот скромный артефакт — только выравнивает колебания вокруг владельца.

— Насколько большое пространство оно защищает? — спросила Мария Александровна.

— Примерно два шага вокруг вас.

— А защитит ли он меня от прямого удара?

— Увы, — честно ответил отец. — Для этого нужна другая вещь.

Великая княгиня слегка улыбнулась.

— Наконец-то артефактор не обещает мне защиту от всего на свете.

— Боюсь, ваше императорское высочество, людей, способных защитить от всего, стоит искать не в ювелирной мастерской.

Мария Александровна протянула руку. Василий подал ей веер и показал движение активации. Великая княгиня несколько раз раскрыла его без магии, проверяя вес и ход спиц.

— О, он заметно легче моего дорожного стабилизатора…

— Почти в семьдесят раз, — сказал отец.

— Это я готова записать в достоинства ещё до проверки.

Сначала артефакт испытали на датчиках. Генераторы включались по одному.

Изумруд принял земную дрожь, сапфир разделил водное колебание между спицами, рубин выровнял подъём температуры. Последним заработал алмаз: воздух натянул полотно, но не сдвинул его. Серые шпинели приняли разницу. В основании вспыхнул александрит. По серебряным кругам разошёлся мягкий свет, затихая возле центра.

Оператор вывел на экран результаты.

— Суммарная амплитуда снижена на девяносто один и восемь десятых процента. Помехи связи отсутствуют. Сигнальные контуры действуют без задержки.

— Нужна проверка совмещённой нагрузки, — распорядился глава комиссии.

Теперь все четыре генератора заработали одновременно.

Кривые на экране заметались и быстро выровнялись. Девятая спица, доставившая отцу столько проблем, держалась стойко.

После десятиминутной проверки лекари разрешили перейти к главному.

Мария Александровна отошла в соседнюю комнату, где, как я понял, сняла военный стабилизатор. Судя по облегчению на её лице, таскать на себе эту штуковину она ненавидела. Впрочем, ничего удивительного — он мало того что весил несколько килограммов, так ещё и был неудобным в носке и довольно грубым. И уж точно не был предназначен для соприкосновения с нежной женской кожей под тончайшим бельём.

Дежурный врач тут же оказался рядом.

— При первых неприятных ощущениях прекращаем опыт, ваше императорское высочество.

— Я помню. Вы повторили это уже трижды. И всё же я готова рискнуть.

Она поднялась на платформу с закрытым веером. Генераторы работали на минимальной мощности, но даже её хватило. Пальцы великой княгини слегка дрогнули, лицо побледнело.

— Начинается давление в висках, — сказала она.

— Прошу, раскройте веер, — произнёс Василий.

Великая княгиня сделала изящный жест, и артефакт заблестел у неё в пальцах. Сначала замкнулись крайние контакты. На перламутре появились дождевые круги. Потом свет дошёл до александрита и остановился возле основания.

Мария Александровна медленно выдохнула.

— Продолжайте испытание.

Мощность подняли. Четыре стихии сталкивались вокруг платформы, ткань платья шевелилась от воздушных волн.

Но внутри круга было спокойно.

Великая княгиня сделала несколько шагов, повернулась, закрыла веер и снова раскрыла. При закрытии давление явно вернулось — она зажмурилась, словно её виски стиснуло тисками. После повторной активации она явно испытала облегчение.

Через пять минут опыт остановили. Лекарь проверил пульс, зрение и реакцию зрачков дамы.

— Боли нет? — спросил он.

— Нет…

— Дрожь?

Мария Александровна вытянула руку. Пальцы оставались неподвижными. Она посмотрела на серебряное озеро на полотне.

— Странное ощущение, — сказала великая княгиня. — Возмущение остаётся рядом. Я его вижу, слышу работу генераторов. Но оно… словно больше не пытается пройти сквозь меня.

— В этом и состояла задача, — ответил Василий с поклоном.

— В досье говорилось только о защите от нестабильного фона.

— Защитить проще всего стеной. Но человеку, который представляет государя, нельзя вечно прятаться за стенами. Да и качество жизни, уверен, должно измениться к лучшему.

В зале стало тихо. Все ждали, какой вердикт вынесет та, для которой предназначался артефакт.

— Василий Фридрихович, — великая княгиня поднялась с кресла, — я хочу заявить, что высоко оценила не только тонкость работы, но и вашу заботу о будущей владелице артефакта. Вы решили задачу очень деликатно — так,