Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

— Сколько тебе лет, Павел?

Юноша чуть выпрямился.

— Восемнадцать.

— И сколько времени ушло на достижение твоего нынешнего ранга?

Горделивая нотка проскользнула в его голосе:

— Пять лет. Я начал заниматься магией с девяти и начал поглощать Эссенцию с тринадцати, когда достаточно развил зачатки своего дара. Сейчас я Подмастерье третьей ступени.

Это действительно было неплохо по стандартам традиционного обучения, и я видел, что Одинцов это понимает. Пять лет от первой капли до третьей ступени Подмастерья — результат, которым можно гордиться в любой академии Содружества.

Я повернулся к Егору.

— А у тебя?

— Десять месяцев, — ответил мой ученик спокойно, без тени бахвальства. — Сейчас я Подмастерье первой ступени.

Глаза Одинцова стали круглыми. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл, но не произнёс ни слова. Я наблюдал за его лицом с мрачным удовлетворением — выражение было красноречивее любых возражений.

— Егор был инициирован только в прошлом году, — добавил я. — Ему сейчас пятнадцать. Год назад он был обычным сыном кузнеца, не умевшим даже почувствовать своё магическое ядро.

Тишина на площадке стала почти осязаемой. Остальные студенты-аристократы смотрели на Егора так, словно видели его впервые — и в каком-то смысле так оно и было. Они видели перед собой не просто деревенского мальчишку, которого можно третировать в столовой. Они видели невозможное.

— Это… нереально, — наконец выдавил Одинцов. — Такое развитие противоречит всему, что известно о магии. Даже самые талантливые маги…

— Только в этой академии, — перебил я, — изучают поглощение Эссенции по моей методике. Методике, которая значительно форсирует развитие молодых магов.

Я сделал паузу, позволяя словам дойти до каждого.

— А это, как должно быть очевидно даже самому наивному человеку, секрет из той категории, за которую убивают. Любое княжество Содружества отдаст целое состояние за такие знания. Маги пойдут на любые меры, чтобы их заполучить. Могущественные рода устроят полномасштабную войну.

Я обвёл группу тяжёлым взглядом.

— Клятва нужна не для того, чтобы унизить вашу гордость. Она защитит информацию от любых посягательств — пыток, угроз, подкупа, шантажа. Чтобы защитить вас же — и всех, кто учится рядом с вами.

Аристократы-новички начинали понимать. Я видел это в их глазах — растущее осознание того, что Угрюм не был провинциальной деревенькой, куда их сослали за грехи предков. Это было место, где происходило нечто невозможное, нечто способное перевернуть весь магический мир Содружества.

Одинцов стоял неподвижно, переваривая услышанное. Надменность ещё не исчезла с его лица полностью, но трещина в ней расширилась. Семя было посажено, и теперь оставалось только ждать, прорастёт ли оно во что-то стоящее.

— Повторим упражнение, — произнёс я, восстанавливая защитный контур. — Павел, попробуй ещё раз. Без лишних движений. Думай о результате, а не о форме.

Юноша медленно кивнул и занял позицию. В этот раз в его глазах горело нечто новое — не уязвлённая гордость, а настоящий интерес. Желание понять. Желание научиться.

Возможно, из него всё-таки выйдет толк.

* * *

Владимир встретил меня непривычной суетой. Улицы, ещё полгода назад казавшиеся сонными и запущенными, теперь кипели жизнью. У пристани Клязьмы выросли новые склады — добротные кирпичные постройки с широкими воротами, рядом с которыми разгружались баржи с товарами. Торговые ряды расширились почти вдвое, заняв соседние улицы, и между лотками сновали покупатели в одеждах, выдававших происхождение из разных княжеств.

Я отметил караван из дюжины гружёных телег с символикой костромских купцов, остановившийся у таможенного поста. Ещё год назад торговцы из Костромы обходили Владимир стороной, предпочитая маршруты через Нижний Новгород. Теперь они тянулись сюда, привлечённые низкими пошлинами и репутацией честной торговли.

Здание Первой купеческой гильдии тоже преобразилось. Старая контора, где я вёл переговоры перед выборами, уступила место новому трёхэтажному особняку с колоннами и широкими витражными окнами. Над входом красовалась свежая вывеска с позолоченными буквами, а у крыльца дежурили охранники в форменных кафтанах.

— Ваша Светлость! — Гордей Кузьмич Маклаков собственной персоной выкатился мне навстречу, едва я переступил порог. Престарелый глава гильдии ничуть не изменился — тот же лысый череп, те же пышные седые бакенбарды, тот же изумрудный перстень на пухлом пальце. И, разумеется, неизменное блюдечко с семечками в руках служки, семенившего следом.

— Гордей Кузьмич, — кивнул я, оглядывая просторный вестибюль с мраморными полами и хрустальной люстрой. — Вижу, дела идут неплохо.

— Неплохо? — старый купец расплылся в довольной улыбке. — Да мы процветаем, Прохор Игнатьевич! Идёмте, идёмте в зал заседаний, там всё расскажу и покажу.

Зал заседаний на втором этаже был обставлен с купеческой основательностью — массивный стол красного дерева, кожаные кресла, картины с изображением торговых судов на стенах. За столом уже сидело несколько человек, и я узнал лица, знакомые по прошлым встречам: пожилой зерноторговец, молодой купец, торговавший металлами, дама с острым носом из текстильного дома.

— Господа, князь Платонов почтил нас визитом, — объявил Маклаков, грузно опускаясь в своё кресло. — Самое время отчитаться о достижениях.

Он достал из папки несколько листов с таблицами и цифрами, разложил их передо мной.

— Торговый оборот за квартал вырос на сорок процентов, — начал глава гильдии, отправляя в рот очередное семечко. — Сорок процентов, Прохор Игнатьевич! При Сабурове мы о таком и мечтать не могли. В город пришли купцы из Твери, Рязани и даже Костромы — вон, сами видели караван у пристани.

Я кивнул, просматривая цифры. Показатели действительно впечатляли.

— Сумеречная сталь по-прежнему главный экспортный товар, — продолжил Маклаков. — Но теперь появились и другие направления. Местные ремесленники ожили — им стало выгоднее работать, когда налоговое бремя уменьшилось. Гончары, кузнецы, ткачи расширяют мастерские, нанимают подмастерьев, выходят на внешние рынки.

— Реликты тоже пошли в рост, — вставил пожилой зерноторговец. — Раньше их скупали оптом и везли на переработку в Муром или Тверь. Теперь у нас свои мастерские, свои алхимики. Добавленная стоимость остаётся в княжестве.

Дама с острым носом кивнула:

— И услуги развиваются — постоялые дворы, трактиры, банные дома. Купцам нужно где-то останавливаться, когда они приезжают торговать. Раньше приличных мест не хватало, теперь строят новые каждый месяц.

Я слушал их доклады с внутренним удовлетворением. Экономика работала именно так, как я рассчитывал: снижение налогов не опустошило казну, а стимулировало рост, который с лихвой компенсировал потери.

— Скажу честно, — произнёс молодой купец, торговавший металлами, — я был скептиком. Когда вы обещали снизить пошлины и бороться с коррупцией, думал — очередной прожект. Мало ли кто что обещает перед выборами? Но система работает, и это приходится признать.

— Мои вложения в строительство жилого квартала в