Год акации - Павел Александрович Шушканов

вместе с нами в этот маленький мир. Лиза рисует забавные картинки и говорит, что вспоминает этих зверей, но многие из них кажутся мне простой детской фантазией. Не смотря на всю нелепость элефанта и носорога, я все же верю в их существование, но жуткое животное, названное ею китом, я представить себе не смог и счел выдумкой. Такой зверь, если он действительно так огромен, царапал бы брюхом дно озера и уж точно не смог раздобыть бы себе достаточно пищи для проживания и потомства. Будь у меня достаточно бумаги, я написал бы прекрасный учебник для школы, которую собираются открыть. И все же я надеюсь на лучшее. Сегодня не меньше десятка человек ушли на юг к остаткам гор и унесли с собой много инструментов. Они хотят построить небольшие фабрики, и мне это кажется хорошим делом. Там, где производство, там наука, там будущее, полное знаний и жажды этих знаний. Конечно, пока им нужны прозаические вещи: гвозди для подков и сами подковы, ткань для одежды, которая быстро изнашивается, стекло для окон и посуды. Пройдет лет десять, может двадцать, и наука пробьется на этой благодатной почве, но пока лишь остается ждать и надеяться.

Остины требуют производить также оружие. Я слышу призывы к войне, всю эту милитаристскую чушь. Я еще помню, как совсем недавно мы были в шаге от собственной гибели. После катастрофы мы как бревна валялись в полях и лесах, приходя в себя и не узнавая людей вокруг. Память так и не вернулась, даже спустя много времени. Мы жили в домах, тех, что не сильно пострадали после того, как мир свернулся до диаметра в тридцать километров. Многие из нас погибли еще в первый день, а другие умерли от ран и истощения позже. Там в северных лесах есть целое кладбище. Было трудно, но мы продолжали жить, понемногу налаживали быт, основали первые фермы. В месяц год, кажется, в декабре Генри Китс и трое добровольцев совершили первую экспедицию к краю мира и обнаружили, что он действительно существует. Это была опасная экспедиция. Нет, мы не боялись тех зверей, что начали плодиться в диких лесах, мы боялись узнать, что за пределами нашего мира ничего нет. Возможно, зря мы это сделали. Через пару недель после их возвращения пришли эти твари. Мы называли их пустоликими, поскольку, казалось, что у них совсем нет лиц. Другие презрительно называли обезьянами, за особенность странно передвигаться, прыжками. Мы бы поняли нападение на нас или скот, даже не удивились бы, но они просто стояли в двух сотнях метрах от нас неподвижно и смотрели, их черты становились все более похожи на наши. Это происходило не сразу, а продолжалось часами, и на их пустых лицах в муках и судорогах начинали прорисовываться черты наших лиц. А когда, наконец, они пошли, движения их стали более естественны. Они приходили каждую ночь и смотрели на нас, а мы на них по другую сторону ограды. Это было невыносимо. Генри первым осмелился выйти, взяв на всякий случай толстую жердь из забора. Он шел прямо на них, жестами и громкими словами отгоняя, даже глупое животное поняло бы эти жесты недовольства, но пустоликие стояли, и, не двигаясь, смотрели на него. А Генри все шел вперед. Это был очень смелый человек. Все произошло за секунду, пустоликие сомкнулись вокруг него и буквально разорвали на части, а потом двинулись на нас. От полного истребления нас спас лишь огонь – Виктор поджег стога сена между нами и этими тварями. Мы держались как можно ближе к огню, а старшие отбивались от пустоликих вилами и палками. Тогда погиб старший Пруст, он дрался как дикий зверь, рыча от гнева и боли и кидая пустоликих прямо в огонь, а когда у него отняли жердь, он впивался в них зубами. Яростно сражались Милн и Ли и мы. Наша семья была очень большой, но сильно поредела в ту ночь. Пустоликие отступили, а мы укрепили наши дома, огородили наши земли и охраняем их до сих пор. Негласно мы установили закон, по которому северная часть мира теперь принадлежала им, а центральная и южная — нашим семьям. То хрупкое перемирие все еще продолжается, но по-прежнему мы с опаской выбираемся в северные леса и боимся темноты. Выбраться за пределы Ферм – большое преступление».

— Я видел, как перед переходом северной границы отец устанавливает знак на дороге, — сказал я. – И поднимает руки вверх.

— Символ того, что мы все еще соблюдаем перемирие. Без этого знака любой заход в северные земли означал бы вторжение, — заключил Ру. — Так значит, вот чего все боятся, а не бродячих собак. Марк, тот, кто украл Кристи – пустоликий!

— А хуже всего то, что он знает меня, — добавил я.

Ру покачал головой.

— Нет, Марк, хуже всего то, что мы не знаем, откуда он знает твое имя.

Я вздрогнул.

С севера подул мокрый холодный ветер, и я спрятал страницы дневника под куртку.

— Есть новости от Курта?

— Да. Слышал, что он записался добровольцем в предстоящую экспедицию на север. Многие думают, что так он искупает вину или же, просто хочет сбежать, а я думаю, что он просто идет искать Кристи. Все бы отдал, чтобы с ними пойти.

— А мама?

— Вот именно!

Ру внимательно взглянул на Марка, и на мгновение Марку показалось, что его друг коротышка стал старше на много лет. Он впервые не улыбался и не злился, а просто серьезно смотрел на него, внимательно и немного испугано.

— Я отдам тебе свой блокнот, — вдруг сказал он. — Посмотри, там есть интересные записи. Я много думал о том доме, о Кларках, картах Грача, странном чертеже и даже внезапно пришедшей зиме и сделал кое-какие пометки. Посмотри, пожалуйста. Мне кажется, что я что-то упускаю. Что-то очень важное.

Ру вложил в мои руки помятый блокнот и, поежившись, застегнул куртку.

— Становится очень холодно, — сказал он, — нужно идти на площадь.

Я кивнул и пошел за ним. В тот момент я и предположить не мог, что через несколько минут Ру исчезнет из моей жизни, как и многие другие граждане Конфедерации: просто знакомые, друзья, родные.

***

Главная площадь вместила всех. Две сотни мужчин и женщин, и их детей. Многие были с детьми, словно боялись оставить их дома. Моросил мелкий дождь, и лица каждого в толпе