Народ бессмертен - Василий Семёнович Гроссман

планомерный разгром Института: из 243 сотрудников 131 уволили, а в конце 1931 года он стал частью Института Маркса – Энгельса – Ленина. В 1930–1950-х годах в Институте не раз проводились чистки от «рязановщины»[11]. Очевидно, что изображение Богарева как «рязановца» было нежелательным.

Существенная стилистическая правка в рукописи, а затем и в машинописях свидетельствует о решимости Гроссмана писать лаконично и правдиво, избегая героических описаний. Лучше всего это иллюстрирует описание боя в совхозе. Первоначально начало боя было описано следующим образом: «Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в пятнадцати метрах от сложенного сена. Одна из пуль попала ему в левую руку, но красноармеец успел бросить бутылку горючей жидкости в самый большой из стогов. Он кинулся бежать, часовой, громко крича, погнался за ним, стреляя на ходу из автомата. Навстречу красноармейцу бежали часовые, стоявшие у танков. Красноармеец вдруг остановился, весело и громко закричал очень бранные русские слова и кинул гранату, шарахнулся в поросший высоким пыльным бурьяном придорожный овраг, откуда перебрался в сад. Немцы сразу потеряли его, они лишь слышали, как шумела листва низеньких густых яблонь, меж которых бежал красноармеец и стреляли наугад, по звуку. Этот дерзкий поступок красноармейца в большой степени помог успеху ночного боя» (1:37). В машинописи из фонда «Знамени» это описание было радикально сокращено, над большим вычеркнутым фрагментом Гроссман вписал: «и упал мертвым». Таким образом, этот эпизод стал выглядеть более мрачно, лаконично и правдиво: «Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в нескольких метрах от сложенного сена, успел бросить бутылку горючей жидкости в один из стогов и упал мертвым» (3:64). Причем при редактировании писатель уточняет, что поджог сена совершает красноармеец, «фамилии которого никто не запомнил». Смерть одного солдата действительно быстро забывается в войне двух огромных государств. Однако Гроссман многократно подчеркивает, что именно подобные индивидуальные героические поступки в конце концов и привели Красную армию к победе.

Изначально правдивые, но слишком натуралистичные для советской литературы описания были последовательно смягчены либо самоцензурой, либо редакторским вмешательством. Самый яркий пример – описания старого юриста и молодой беженки Веры, погибших при бомбардировке Гомеля. Сначала в рукописи Гроссман вычеркнул слова «настолько обезображен был его труп», на следующем этапе уже из машинописей была удалена фраза «вся верхняя часть туловища его была исковеркана, череп разбит, грудная клетка разможжена». Конечная редакция не включала никаких натуралистических подробностей: «Старика трудно было узнать. Возле него валялись порванные, забрызганные кровью книги, выпавшие из вынесенной им пачки. Он, видимо, в момент разрыва бомбы приподнялся, выглядывая из неглубокой щели». В следующем абзаце было сказано: «Подошедший возчик, видимо уже привыкший к мертвецам, грубо взял девушку за ноги 〈…〉». При этом слова «видимо уже привыкший к мертвецам, грубо» Гроссман вычеркнул в рукописи (1:27).

Эти и другие примечательные случаи самоцензуры и редакторского вмешательства (при упоминаниях о случаях насилия над женщинами, при описаниях дезертирства и проявлений трусости, при указаниях на использование солдатами обсценной лексики и др.) оговариваются в примечаниях к тексту повести.

Три редакции повести и первые публикации

Повесть «Народ бессмертен» создавалась для публикации в газете, и это во многом определило композицию и структуру произведения: изначально Гроссман написал 22 главы, каждая из которых содержала в себе завершенный сюжет, который мог существовать сам по себе. Именно эта первоначальная редакция легла в основу первой журнальной публикации в «Знамени» и большинства последующих полных книжных изданий, включая самую известную и доступную для современных читателей – в сборнике «Годы войны», который трижды переиздавался – в 1945, 1946 и 1947 годах. При этом публикация в «Знамени» была более полной, чем книжные издания. Например, в «Годы войны» были опущены некоторые эпизоды, в которых звучат призывы к ненависти и мести врагу. Хотя к настоящему моменту в нашем распоряжении нет источника, позволяющего достоверно установить, кем были внесены эти изменения – автором или его редакторами, – можно предположить, что их сделал сам Гроссман: война уже была завершена, и время для поощрения подобных чувств прошло.

При публикации в газете 22 главы повести были разделены на 18 частей почти равного объема, некоторые главы были объединены или переставлены местами. Третья глава «Город в сумерках» и четвертая «Тревога» были опубликованы под общим заглавием «Город в сумерках»; были объединены шестая и частично седьмая главы, а в следующий выпуск под заглавием «Ночь» были включены окончание седьмой главы и десятая глава «Кто прав?». Под заглавием «Марчихина Буда» опубликованы восьмая и девятая главы. Одиннадцатая глава «Командиры» в «Красной звезде» названа «Батальон Бабаджаняна», и в нее также был включен фрагмент двенадцатой главы «Передний край». Оставшаяся часть вышла в газете под заглавием «В окопах» вместе с началом тринадцатой главы «Горько ли, тошно – стоять!». Также были объединены четырнадцатая и пятнадцатая главы, а под названием «Тяжкое время» в газете вышел фрагмент, рассказывающий об отступлении Мерцалова, данный вместе с окончанием шестнадцатой главы «Хозяин этой земли» и семнадцатой главой «Комиссар».

Третья, сокращенная самим автором редакция повести, вышла в издательстве «Правда» в 1942 году (Гроссман 1942c) и состояла всего из тринадцати глав. Подобное издание было удобно читать: небольшого формата книга в мягкой обложке легко помещалась в карман гимнастерки.

В годы войны и после ее окончания повесть многократно публиковалась по всему Советскому Союзу: от Москвы и Ленинграда до Магадана и Хабаровска (Гроссман 1943a; Гроссман 1943b; Гроссман 1943c; Гроссман 1945b и др.). «Киевская киностудия», эвакуированная в Ашхабад в начале войны, планировала экранизировать повесть, однако эта задумка так и не была реализована.

В 1943 году она была переведена на иностранные языки (английский, немецкий, венгерский, польский и др.) для публикации в «Издательстве литературы на иностранных языках». После войны увидели свет и заграничные издания на французском, болгарском, польском, сербском, датском, словацком, испанском, китайском и др. При жизни писателя повесть также публиковалась в сборниках: «Повести и рассказы» (Гроссман 1950: 261–410), «Повести, рассказы, очерки» (Гроссман 1958: 104–251).

Последнее прижизненное издание повести вышло в сборнике «Старый учитель» (Гроссман 1962: 285–440). В период его подготовки писатель находился в Армении, где интенсивно работал над литературной обработкой подстрочного перевода с армянского языка романа Рачии Кочара «Дети большого дома». 18 декабря 1961 года он выразил свое недовольство действиями редактора в письме к Екатерине Заболоцкой из Цахкадхора: «Получил письмо от редакторши Ивановой, издательство сняло четыре рассказа, те, что именно я хотел особо напечатать, – все делают прямо противоположно моему желанию. Я написал ей – пусть так уж сдают книгу, спорить, находясь за три т〈ысячи〉 километров от Москвы нельзя, а в Москву я приеду нескоро. Ну, бог с ними»[12].

Таким образом, последним изданием повести, в