После развода. Право на тебя - Натали Нил

«Ты же врач, Марта. Кома… осложнения… охрана…»

Да, я врач. Я знаю, что делает с человеком отравление угарным газом третьей степени. Знаю про провалы в памяти, про эмоциональную пустоту, про то, как легко в таком состоянии поверить чему угодно, что тебе подсунут. Мозг после гипоксии — не тот мозг, что был до.

Я понимаю это головой.

Но понимание не унимает боль. Потому что он поверил. Потому что он женился! Жил с другой женщиной. Правильной, скромной, покорной. Дарил ей ночи, которые должны были быть моими! И это — не кома, не отец, не клятва умирающей матери. Это его выбор. Его жизнь без меня. Интересно, как он её обнимал? Так же, как меня? Говорил те же слова? Целовал также, как меня?

От этого по-прежнему невыносимо больно. От этого внутри всё сводит спазмом.

Я думала об этом между операциями, в пробках, в тишине квартиры перед сном. И думала ещё о другом — о том, что только сейчас, после того вечера, позволила себе признать.

В каждом мужчине, что был у меня после развода, я искала его. Не осознанно. Но искала. И не находила. Даже в Кирилле — при всей его нежности, при всём, что он мне давал — мне не хватало этой тяжёлой уверенности, этой властности, от которой хочется одновременно бежать и оставаться. Этого ощущения гранитной стены и пожирающего огня страсти. Может, поэтому я каждый раз отказывала Кириллу, когда он делал мне предложение. Говорила себе — рано, не время, не готова. А на самом деле просто знала: не то.

Кирилла я любила. Конечно, любила. По-своему, тепло, по-настоящему. Но так, как я любила Эльдара — так я не любила никого. Ни до него, ни после. Первый и единственный… Как проклятие. Как печать, которую не вытравить.

Это было самое неожиданное и неприятное открытие за последние семь лет. До сих пор я заставляла себя не думать об Эльдаре, не растить чувство ненависти и обиды. Потому что они разрушили бы меня до основания. Потому что с ними, я бы не стала тем, кем стала...

Сняв халат, кладу его на спинку стула, сестра-хозяйка заберёт в стирку. Иду к шкафу за пальто, и тут пиликнул СМС телефон. Незнакомый номер.

«Спасибо тебе, Марта. У тебя золотое сердце.»

Зарема… Значит, Эльдар услышал меня. Даже, если Тимур не хотел, но приказ старшего брата не обсуждают. Я знала это ещё тогда, когда просила.

Что ж. Хоть что-то. Хоть кто-то счастлив. И уж точно, у каждого — своё счастье.

Домой я поехала через «Перекрёсток». Дома холодильник пустой, даже йогурт закончился, и откладывать дальше было уже неловко перед собой. С трудом нашла свободное место на парковке. И ладно.

В магазине было людно — вечер, все возвращаются с работы. Я взяла тележку и побрела между рядами без особого плана. Пара пачек макарон. Апельсиновый сок в тетрапаке. Какой-то сыр, который зачем-то положила в тележку, хотя сыр не очень люблю по определению.

Почему-то хочется вина. Сама не знаю почему, но сегодня хотелось именно красного. Крымского. Мускат, сладкий, тот, что пьётся легко и оставляет на языке привкус роз. Я рассматривала бутылки, сравнивала этикетки. Нашла то, что хотела, и потянулась за бутылкой.

В ту же секунду сбоку в меня что-то тяжело врезалось, бок прошила боль. Охнув, я потеряла равновесие, влетая со всего маху в стеллаж с бутылками. Прикрываюсь руками, молясь, чтобы ничего тяжёлого не прилетело по голове.

Звон. Грохот. Осколки, резкий запах алкоголя и холодные брызги — по пальто, лицу, полу.

— Совсем охренела?! — чей-то голос, громкий, взвинченный. — Пьяная, что ли?

— Пьяная, пьяная, — подхватил другой голос. — Видите, как шатается? Добавить, небось надо было. Вон как торопилась.

Я попыталась выпрямиться, опёрлась рукой о полку. Под ладонью хрустело стекло. В ладонь впился осколок, прошивая кисть болью. По волосам что-то течёт.

— Я не пьяная. Меня толкнули, — зачем-то пытаюсь оправдаться. Голос звучит как-то глухо и хрипло.

— Ага, толкнули! — женщина в белом берете, с корзинкой в руке смотрела на меня с презрением и осуждением. — Сама налетела... Я всё видела. Пить надо меньше.

Меня настолько всё ошарашило, что я не могу собраться, не могу связно мыслить. Вокруг уже толпятся люди. Все что-то говорят, обсуждают, тыкают пальцами… Какой-то дикий сюр. Я будто голая у позорного столба.

— Что происходит? — появился охранник в униформе.

Он быстро окинул взглядом разбитые бутылки и тёмные потоки вина, растекающиеся по полу, моему лицу и одежде.

— Пройдёмте, дамочка, — он больно схватил меня под локоть и поволок куда-то к выходу.

В ту же секунду стеклянные двери входа разъехались в стороны и в супермаркет вошёл наряд полиции.

— Что происходит?

— Дв вот, гражданочка пьяная, дебош устроила, товар испортила. Ущерба не на одну тысячу…

— Да не пьяная я! — пытаюсь вырвать локоть. — Меня толкнули! Я хирург.

— Хирург, какже…

Охранник трепанул меня так, что я врезалась в его литое тело.

— Понятно, — усмехнулся один из полицейских. — Мы забираем. Поехали, гражданочка, в отделение. Разберёмся.

— Не поеду я никуда! Я ни в чём не виновата.

Охранник передаёт меня полицейскому. Весь этот мрак достал неимоверно. Но я понимаю, если сопротивляться, будет хуже. Нащупываю в кармане телефон и жму «тревожную кнопку». У нас с Дашкой у обоих такие кнопки. Если что, идёт автодозвон. И отследить она меня может.

Через пару секунд раздаётся звонок.

— Не отвечать, — рявкает один из полицейских. — Дайте телефон.

— Не имеете права! Я ни в чём не виновата. Ущерб готова возместить добровольно.

— Да нам пофиг, — лыбится полицейский, отбирая телефон. — В отделении разберутся.

Меня, как злостного преступника, усаживают в машину с маячками и мчат по тёмным улицам с ветерком. Я просто позволяю ситуации течь. Всё, я не сопротивляюсь, не брыкаюсь. Я сделала главное — теперь Даша знает, что я в беде.

В отделении меня сдают дежурному, который начинает оформление, задавая мне дежурные вопросы. И тут появляется мужчина с погонами капитана. Он кажется мне смутно знакомым. Он проходится по мне придирчивым взглядом, забирает у дежурного мой пропуск в медицинский цетр.

— Ларина Марта Игоревна… Ну, пойдёмте. Разбираться…

Глава 59

Кабинет на втором этаже оказался небольшим — три стола с компьютерами, на каждом гора папок и бумаг.