После развода. Право на тебя - Натали Нил

И зеркало — на стене напротив прохода. И не хочешь, но заглянешь.

Я кинула взгляд… и пожалела. Волосы слиплись и потемнели от вина, тушь расползлась под глазами тёмными разводами, на светлом пальто — мерзкие бордовые пятна. Это не я… Это кто-то совершенно другой — та самая алкашка-замарашка, не имеющая со мной ничего общего. О том, чтобы что-то исправить, и думать не приходится. Тут нужна тяжёлая артиллерия в виде душа.

Я опустилась на стул и выпрямила спину.

Капитан не торопился. Он опустился в кресло за столом, откинулся на спинку и принялся рассматривать меня с прищуром — неспешно, с особой ленивой уверенностью. Пришла странная уверенность, что он уже точно знал, чем всё закончится, ещё до начала разговора.

— Произошло недоразумение, — начинаю ровно. — Я готова всё объяснить. Я — уважаемый хирург...

— Пьяный дебош, Марта Игоревна, — перебивает он меня. — Вот что вы устроили в супермаркете на глазах у покупателей. Свидетели имеются, ущерб зафиксирован, сопротивление при задержании — тоже оформлено должным образом. Что делать будем?

Что-то в его тоне было неправильным. В нём не было казёнщины или усталости, а было… торжество… что ли.

— Вы не представились, — мой голос всё ещё звучал ровно, хотя внутри вибрировала тревога.

Он оскалился, вытянул ноги под столом и засунул руки в карманы. Этакая поза вальяжного превосходства.

— Капитан Косогов. Сергей Владимирович.

Косогов…

Я чуть не повторила его фамилию вслух. Косогов… Ирина Владимировна Косогова. Одна фамилия. Одно отчество. И эта гаденькая улыбка, от которой хочется поёжиться — потому что он видит, как до меня доходит, и ему это очень нравится. Он ждал этого момента. Теперь наслаждается.

— Что, Марта Игоревна? — он выпрямился, поставил локти на стол, переплёл пальцы и упёрся в них подбородком. — Неприятная ситуация, да? Уважаемый хирург и вдруг дебош, алкоголь, сопротивление полиции... Скан-да-ал.

— Чего вы хотите? Что вам нужно? — спрашиваю прямо.

— Ничего, — он пожимает плечами с видом человека, у которого всё есть и мой вопрос его всего лишь забавляет. — Посидите в обезьяннике. Спуститесь с небес на землю… хороший хирург.

Да что за бред происходит?!

— Вы в своём уме? За что? За вашу подставу?!

Улыбка слетела с его лица, и под ней обнаружилось то, что было там с самого начала — хищный оскал.

— За то, что Ирка три дня лежит и не ест. Не разговаривает ни с кем, почернела вся, — он наклонился вперёд, положил руки на стол. — За то, что ты себя всесильной возомнила. Ты — никто. Поняла? Дерьмо собачье. Вот и посидишь там, где тебе самое место, чтоб навсегда запомнила, сука.

Несколько секунд я просто смотрю на него, вникая в смысл слов.

— Я напишу на вас жалобу, — это глупость. Это бесполезно, но это всё, что есть у меня сейчас.

Он засмеялся — громко, с удовольствием, прямо мне в лицо.

— Конечно. Пиши. Бумага на то и существует, чтобы на ней каракули писали. Но потом.

Я отвела взгляд к окну. За стеклом блестели огни ночного города, равнодушные и далёкие. Говорить больше не о чем — он привёл меня сюда не разбираться, он хочет мстить. За сестру. За обиду, которую он решил, что я ей нанесла.

Оставалась одна надежда — на Дашу. Наша тревожная кнопка сработала — значит, она знает, что я в беде. Но что она может сделать? Разве что позвонить своему Артурчику. Вот только захочет ли он ввязываться в историю с полицией ради подруги своей любовницы? Чёрт!

Как же я устала…

Капитан Косогов поднялся.

— Ну что, Марта Игоревна. Пойдёмте. Устроим вас на ночлег.

Качаю головой, даже не думая подниматься.

— Нет. Я никуда не пойду. Вы нарушаете закон.

— Закон?! — рявкает Косогов так, что капельки слюны попадают мне на щёку. — А Ирку ты по закону увольняла?

— Я её не увольняла.

— Так трахаль твой уволил! Мне похер! Так что не зуди мне тут про закон! Встала! Быстро!

Но я уже пришла в себя.

Откидываюсь на спинку стула, перекидываю ногу на ногу и скрещиваю руки на груди.

— И не подумаю, капитан.

Он явно удивлён. Брови взлетают вверх.

— Любишь по-жёсткому, стерва? Сейчас получишь!

Косогов рывком выдвигает ящик стола, и в его руках звякнули металлом наручники.

Глава 60

Холодный металл больно сжал запястья.

Я не успела среагировать — Косогов действовал быстро, привычно, как человек, который проделывал это сотни раз. Рывок за запястье, разворот, и я уже лежу животом на столе — щекой в чужих бумагах, руки заведены за спину. Наручники защёлкнулись с сухим клацаньем.

Браслеты вгрызаются в запястья, в самую кость. Непроизвольно втянула воздух сквозь зубы.

Косогов услышал. Довольно хмыкнул.

— Вот так, — выдохнул над самым ухом.

И тут я почувствовала его бёдра — тяжёлые, вдавливающиеся в меня намеренно, со смыслом. Чтобы я почувствовала и поняла.

— Думаешь, ты особенная? — тяжёлая рука придавила меня за плечо к столу. Голос у Косогова стал тихим, почти ласковым, и от этой ласковости всё внутри заледенело. — Сейчас отымею тебя прямо здесь, сучка. И что ты сделаешь, а? Жалобу напишешь?

У меня перехватило горло от полной беспомощности и дикого унижения. И ещё я впала в ступор. Я смотрела в столешницу — в серую ламинированную поверхность, в чью-то синюю ручку у самого моего носа — и не могла пошевелиться. Не могла дышать по-настоящему. Только мелко, поверхностно, едва-едва.

Я знала, что со мной происходит, что это реакция на стресс. Просто не могла это остановить.

Косогов выпрямился. Сгрёб меня под локоть и вздёрнул вверх — резко, как куклу, у которой нет веса.

— Пошли, королева. Много чести тебя трахать. А там тебя злые гоблины заждались.

Я шла. Ноги двигались, хотя я не давала им команды. Косогов тащил меня по коридору, вцепившись в локоть, и каждый его рывок отдавался резкой болью в скованных запястьях. Мои руки, которыми я спасала жизни…

Всё ещё старалась держать спину прямо. Единственное, что у меня осталось.

У лестницы он притормозил.

Снизу доносились громкие голоса. Несколько. Один — командный, резкий, привыкший к тому, что его слушают беспрекословно. Второй — оправдывался. Кажется, это был тот дежурный, что меня принимал.

Косогов выругался сквозь зубы — коротко