Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

участок под ее строительство не понадобилось — аббатство Св. Женевьевы предоставило его бесплатно, урезав свой монастырский сад. У клириков был свой расчет: их старая церковь разрушалась на глазах, а денег на строительство новой не было. Король взял эту заботу на себя, что было неслучайно. Еще в 1744 г., приехав в Мец, Людовик XV тяжело заболел: он страдал от злокачественной лихорадки и дизентерии, его состояние ухудшалось, несмотря на все усилия придворных медиков. Король приготовился к смерти и принес обет — в случае спасения перестроить ветхую церковь парижского аббатства Св. Женевьевы. В итоге его вылечил местный врач (по одним сведениям, отставной хирург Эльзасского полка Александр де Моншавро, по другим — еврей Изай Ульман), а чудо исцеления было приписано заступничеству святой Женевьевы. Деньги на исполнение обета нашлись в казне только через десять лет, да и то выручили доходы от лотереи.

В 1755 г., одновременно с разборкой старой церкви, началась разработка архитектурного проекта. Он был поручен Жаку Жермену Суффло — знатоку античности, открывшему своим современникам храмы Пестума. Проект был подготовлен уже в 1757 г., но лишь в 1764 г. король заложил первый камень в основание наземной части церкви: строителям пришлось долго укреплять фундаменты и забивать камнями заброшенные колодцы, из которых еще в галло-римскую эпоху гончары добывали глину. Холм Св. Женевьевы вообще походил на термитник — там имелось множество подземных ходов и происходили частые обрушения почвы. В 1770 г., когда стены уже были возведены, обнаружилась диспропорция между весом сводов и малой толщиной внутренних колонн — на них появились трещины, и чтобы здание устояло, пришлось укреплять их железными конструкциями. Восьмигранный барабан под куполом, задуманный Суффло, был заменен колоннадой, так что церковь стала напоминать собой не только римский Пантеон, но и лондонский собор Св. Павла. Монументальный портик церкви украсили двадцатиметровые коринфские, а в крипте встали массивные дорические колонны. Огромный купол диаметром 28 м поднялся над полом на 82 м. Постепенно преображался и квартал вокруг церкви: перед ее фасадом появилась полукруглая площадь, на которой Суффло выстроил в 1773 г. спроектированную им же Школу права.

Портрет Жака Жермена Суффло. Художник Л. М. Ван Лоо. 1767 г.

В 1791 г. по решению Законодательного собрания церковь Св. Женевьевы стала Пантеоном великих людей Франции. Первым там был похоронен Мирабо, в том же 1791 г. туда был перенесен прах Вольтера, а в 1794 г. — Руссо.

Процессия перед церковью Св. Женевьевы. Рисунок А. Менье. 1788 г.

Старые кварталы правого берега Сены «строительная лихорадка» затрагивала меньше, однако и там жизнь не останавливалась. К примеру, окрестности Шоссе д’Антен начали благоустраиваться еще в 1720 г., когда старая дорога была расширена и обсажена двумя рядами деревьев. А в начале 1760-х гг. религиозные конгрегации, владевшие здешними землями и прежде сдававшие их в аренду под огороды, внезапно осознали, что продавать участки под застройку гораздо выгоднее, и сюда сразу же устремились модные парижские архитекторы — Леду, Селлерье, Беланже, Броньяр. Возведенные ими особняки (в XIX в. большинство из них были снесены) заселяли столичные аристократы, финансисты, генеральные откупщики, богатые люди из мира искусства. В 1770 г. гравёр и рисовальщик Иоганн Георг Вилле писал: «Я специально съездил на Шоссе д’Антен, чтобы взглянуть на возводящиеся там дворцы. К моему удивлению, вся улица от бульвара до белой стены, где несколько лет назад я делал зарисовки бедных, но живописных лачуг садовников и молочниц, оказалась почти полностью застроенной».

Самой крупной новостройкой правого берега стал Хлебный рынок, возведенный Никола Ле Камю де Мезьером в 1762–1767 гг.: круглое в плане здание с просторным внутренним двором поднялось на месте разобранного Суассонского особняка после того, как этот участок земли в квартале Маре был продан в казну кредиторами принца Виктора Амедея Савойского-Кариньяна. Вокруг рынка пролегла кольцевая улица Виарм, к которой со всех сторон вели шесть коротких небольших улочек, образующих в плане звезду с не вполне симметричными лучами. По периметру здания шла длинная галерея с двадцатью пятью арочными проемами, предназначенными для хранения зерна и муки. Проемы были забраны решетками — они оберегали склад от воров, обеспечивали естественную вентиляцию и позволяли парижанам собственными глазами наблюдать, насколько велик городской запас. Таким образом, Хлебный рынок воспринимался современниками не только как функциональная постройка, но и как своеобразный Храм Изобилия. Архитектор озаботился тем, чтобы зерно не стало жертвой огня, поэтому рынок был выстроен целиком из камня, кирпича и металлических конструкций. Тем не менее в 1783 г. сооружение накрыли деревянным куполом: он защищал внутреннее пространство рынка от непогоды и увеличивал складские площади. Бенджамин Франклин разработал для него громоотвод, а Людовик XVI украсил моделью Хлебного рынка свои личные апартаменты.

Строительство Хлебного рынка. Рисунок П. А. Демаши. 1765 г.

Наконец, в 1780 г. на участке между улицами Ришелье и Дамона, принадлежавшем герцогу Шуазёлю, был выстроен Театр итальянской комедии, называемый также залом Фавара.

Герцог Шуазёль отдал под застройку сад, прилегавший к его особняку на улице Ришелье. Центром нового квартала стал театр, выстроенный архитектором Жаном Франсуа Эртье для труппы «итальянских комедиантов»: первое представление они дали там 28 апреля 1783 г. Перед входом в театр была разбита крошечная квадратная площадь, связанная маленькими улочками с улицей Грамон, улицей Ришелье и бульваром, который тут же получил название Итальянского. Шуазёль добился, чтобы все эти улицы были вымощены за счет городской казны, но планировку квартала современники критиковали. Так, «Секретные записки» сообщали: «Построенная там площадь слишком мала, она не больше, чем двор какого-нибудь частного особняка. Попасть на нее можно только по коротким узеньким боковым улочкам, так что охватить взглядом весь ансамбль застройки прохожий не может, тем более что здания, окружающие театр, выше его самого. К тому же улицы, выводящие к театру, недостаточно широки для проезда карет, а за отсутствием тротуаров — очень опасны для пешеходов».

Театр Итальянской комедии. Акварель XVIII в.

Новостройки, украшавшие город, требовали огромных расходов. Кроме того, многие здания в Париже подлежали реставрации, перестройке, а иногда и сносу. Особенно остро эта проблема вставала после каждого большого пожара. Главная парижская больница Отель-Дьё на острове Сите горела в XVIII столетии трижды (27 апреля 1718 г., 1 августа 1737 г., 30 декабря 1772 г.), и трижды ее пришлось отстраивать заново. Сильнейшие пожары дважды разрушали Дворец правосудия: в ночь с 26 на 27 октября 1737 г. выгорела Счетная палата, которую три года восстанавливал архитектор Анж Жак Габриель; а 12 января 1776 г. пламя уничтожило часть Консьержери и торговые ряды, дотянувшись до здания Палаты косвенных сборов. Зодчим,