Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

занимавшимся реконструкцией этой части дворцового комплекса, удалось придать единство новым постройкам, расположившимся по обе стороны от парадной лестницы за великолепной решеткой мэтра Бигонне, отделившей Майский двор от улицы. Но древняя готическая часовня Сент-Шапель, едва избежавшая перестройки, совершенно потерялась в ансамбле, где возобладали дорические колонны.

Часто горели и театры. Особенно не везло Опере. 6 апреля 1763 г. выгорел ее зал в Пале-Руаяле, и труппа временно перебралась в «машинный зал» дворца Тюильри, перестроенный для этой цели архитекторами Габриелем и Суффло. Через семь лет Опера вернулась в Пале-Руаяль, в новое помещение, построенное по проекту Моро-Депру. Но 8 июня 1781 г. там опять случился пожар. На этот раз труппу переселили на бульвар Сен-Мартен, а вокруг строительства нового зала разгорелись споры: герцог Шартрский мечтал вернуть Оперу в Пале-Руаяль; инженер Лоран Дюшмен предлагал поставить театр на Новом мосту; архитектор Этьен Луи Булле — к северу от Вандомской площади, на земле капуцинок; Бернар Пуайе — на террасе Фейянов возле площади Людовика XV… В XVIII столетии ни одно из этих предложений реализовано не было.

Площадь Пале-Руаяля во время пожара в Опере в 1781 г. Художник П. А. Демаши

Наблюдением за работами на важнейших городских объектах занималось особое ведомство — сюринтендантство (дирекция) королевского строительства. Под его контролем Шальгрен расширял в 1774 г. здание Королевского коллежа (Коллеж де Франс), а Суффло перестраивал в 1756–1760 гг. ризницу и сокровищницу собора Парижской Богоматери и расчищал тесную площадь перед собором. Огораживавшая ее старая стена и ветхие дома были снесены, но больницу Отель-Дьё переносить не стали — это проект был сочтен слишком дорогостоящим. Зато напротив собора, на месте разобранных в 1747 г. церквей Сент-Женевьев-дез-Ардан и Сен-Кристоф, архитектор Жермен Боффран построил в 1756 г. здание Сиротского дома.

Королевский коллеж. Эстамп XVIII в.

После переезда двора в Версаль Лувр — парижская резиденция монарха — некоторое время страдал от небрежения. Он обрастал убогими пристройками, а знаменитый Квадратный двор загромоздили бараки, где селились вдовы художников и дворцовая обслуга. Между изящной луврской колоннадой и церковью Сен-Жермен-л’Оксерруа вдоль улицы Пули стояли склады королевской мебели, малые конюшни королевы, почта… Лишь в 1759 г. у дирекции королевского строительства нашлись средства на то, чтобы снести эти здания, открыть вид на колоннаду Лувра и отреставрировать это знаменитое творение Клода Перро. В 1779 г. были расчищены и западные подходы к Лувру: находившийся там приют для слепых Кенз-Вен власти переселили в Сент-Антуанское предместье. Однако предложение тогдашнего директора королевского строительства д’Анживилье воспользоваться этим обстоятельством и построить галерею, которая связала бы Лувр с дворцом Тюильри, поддержки не нашло.

Восемнадцатое столетие стало для Европы эпохой важных эстетических перемен. Они не обошли стороной и Париж, однако нельзя утверждать, что его облик трансформировался коренным образом. В некоторых отношениях «французский вкус» не поддавался внешним влияниям, хотя большинство французских зодчих и скульпторов того времени непременно проходили «римскую школу». Наиболее очевидный пример тому — оформление городских фонтанов. В то время как римские фонтаны давно уже красовались в центре городских площадей, парижские по-прежнему лепились к стенам домов. Именно такое решение предложил Бушардон: его украшенный статуями мраморный фонтан на улице Гренель был, безусловно, красив, но напоминал собой церковный алтарь. А Габриель (или Суффло?) и вовсе постарался «спрятать» подальше от людских глаз свой фонтан между особняком Ла Врильер и террасой Фейянов. Монтескье справедливо удивлялся; почему «центральный» фонтан как элемент украшения города совершенно не используется в Париже?

Фонтан Бушардона на улице Гренель. По рисунку А. Менье. 1789 г.

«Французский вкус» неохотно пропускал в столицу итальянские и иные веяния. Аббат Ложье сетовал на то, что проекты парижских архитекторов слишком «монотонны»: «Обычная форма наших построек — длинный прямоугольник. Но эта слишком универсальная форма стала уже тривиальной». Оформление фасадов также не отличалось разнообразием. Правда, многие оценили идею Анжа Жака Габриеля стилистически связать фасады зданий на площади Людовика XV с луврской колоннадой Клода Перро. Уже в XIX в. архитектор Э. Виолле-ле-Дюк назвал «сдержанным» решение поставить вереницу коринфских колонн на цоколь из аркад, ограниченный с двух сторон боковыми павильонами, и украсить плоский верх зданий треугольными фронтонами и балюстрадой. Но следование стилю Перро было не столько новаторством, сколько жестом поддержки престижа монархии.

Тем не менее уступки «новому вкусу» все же делались. Вполне оригинальным получился уже упомянутый Хлебный рынок. Интересный проект новой больницы Отель-Дьё разрабатывал Бернар Пуайе — он предлагал возвести круглое здание, похожее на Колизей без колонн, однако его идея была отвергнута. А наиболее ярким проявлением нового стиля в парижском зодчестве можно считать насыщенные античными «цитатами» таможенные павильоны Клода Никола Леду в стене генеральных откупщиков.

Генеральные откупщики взимали налоги с товаров, ввозимых в Париж (пошлины на вино и напитки, на скот для забоя, разделанные туши и дичь, на сено, дрова и уголь, на «вареные» фрукты и овощи за пределами столицы были в три раза ниже). Две трети собранных денег шли в казну, треть пополняла городской бюджет. Для борьбы с контрабандой генеральные откупщики окружили город дощатыми заборами, но в них без труда устраивали лазы, а под ними прокладывали подкопы. В частности, продавцы вина и содержатели кабаре легко обеспечивали беспошлинную доставку вина по трубам, проложенным под землей. Алкогольные напитки составляли три четверти всего объема контрабанды.

Чтобы справиться с нарушениями, в 1784 г. генеральные откупщики представили в городское Бюро план новой таможенной стены. Его автором стал великий химик Антуан Лоран Лавуазье (он сделал огромное состояние именно на откупах). План был одобрен муниципалитетом и утвержден Людовиком XVI. Его реализация началась незамедлительно: вдоль границы города поднялась 24-километровая каменная стена высотой 3,4 м. По внутреннему ее периметру прошла патрульная дорога шириной около 12 м, а по внешней — шестидесятиметровый усаженный деревьями бульвар. За пределами города запрещалось возводить здания ближе, чем в 100 м от стены, поэтому между Парижем и округой образовалось стометровое кольцо незастроенного пространства. На въездах в город встали шестьдесят монументальных таможенных павильонов. Более полусотни из них построил архитектор Клод Никола Леду. Там, где стена упиралась в Сену (у набережной Раппе и возле Инвалидов), на воде стояли таможенные сторожевые суда.

Таможенная застава Фурно. Офорт с рисунка Ж. Палезо. Около 1819 г.

Таможенные заставы Иври, Фонтенбло, Урсин. Архитектор К. Н. Леду. Гравюры XVIII в.

И сама стена, и роскошные здания таможен вызвали недовольство горожан и породили эпиграмму-скороговорку: «Le mur murant Paris rend Paris