Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

это — лёгкий зуд на границе сознания, как будто кто-то смотрит из-за стены. Подземье наблюдало за ними своими бесчисленными невидимыми глазами, и Маята не могла отделаться от ощущения, что оно решает — отпустить их с миром или раздавить.

Грибной свет мерцал — голубоватый, зеленоватый, с редкими вспышками оранжевого. Рита объясняла, что некоторые грибы реагируют на фаэрзресс, вспыхивая ярче, когда излучение усиливается. Другие — наоборот, тускнеют, впитывая энергию. По ним, говорила полуэльфийка, можно читать Подземье, как моряк читает небо. Вот только Маята не умела читать грибы. Она умела читать людей. А грибы — это не люди. Хотя иногда, в самые тёмные часы, ей казалось, что и они на неё смотрят. И тогда она услышала. Ощущение. Словно кто-то провёл ледяным пальцем по внутренней стороне черепа, от затылка к переносице. Короткое, точное, невозможное прикосновение. Она вздрогнула и схватилась за нож — инстинкт, бесполезный против того, что нельзя было увидеть или проткнуть острием. «Ещё одна», — сказало нечто внутри её головы, и в не-словах было нечто похожее на удовлетворение. — «Эта — ярче». Прикосновение исчезло, как исчезает сон при пробуждении. Маята сидела неподвижно, стиснув нож, и дышала — медленно, ровно, как учил её первый наставник, когда она была ещё глупой девчонкой, не знавшей, что в мире есть места, где солнце не восходит никогда и куда точно не стоит совать свой нос.

Она не заорала. Не вскочила. Не разбудила лагерь. Маята, едва разменявшая восьмой десяток, ветеран дюжины кампаний, женщина, которая видела, как люди умирают от магии, от стали, от яда, от отчаяния — просто сидела и дышала. Потому что она не знала, что это было. Но знала, что оно было настоящим, что ей отнюдь не померещилось. И ещё она знала — с той же ледяной, нечеловеческой ясностью, которая не была её собственной — что Оно ждёт. Ждёт где-то там, куда ведёт карта. Там, в глубинах, где чёрный песок излучает свет, а грибы растут высотой с башню. Что-то древнее и холодное, что-то с четырьмя зрачками, которое смотрит сквозь камень и время, и которое впервые за очень долгий срок нашло кого-то, достойного непонятного внимания.

Карлица-алхимик Нинна сидела рядом с ранеными и молча смешивала что-то в походной ступке. Три года назад Маята подобрала её на рынке в Кхатте — голодную, грязную, с синяком под глазом и сумкой, набитой ингредиентами, которые стоили больше, чем весь рыночный квартал. «Я делаю бомбы», — заявила Нинна тогда, и Маята наняла её незамедлительно, прямо на месте. За три года Нинна не сделала ни одной бомбы. Зато она делала мази от ожогов, противоядия, болеутоляющие настойки и — раз в месяц — ту самую грибную настойку, от которой Дуга становился почти разговорчивым. Маленькая, молчаливая, незаменимая. Оставшиеся Черти — пятнадцать боеспособных, если не считать раненых, — спали вповалку, прижавшись друг к другу. В Подземье было холодно. Всегда холодно, если ты не рядом с вулканом или кузнечной пещерой. Камень тянет тепло из тела, как пиявка тянет кровь — медленно, неумолимо. Маята видела людей, замёрзших насмерть в пещерах, где температура не опускалась ниже нуля. Подземье убивает не только монстрами или оружием недругов, оно убивает и отравляет само по себе. Восемнадцать жизней. Её ответственность. Её семья.

Она не знала, что ждёт впереди. Зато знала, что назад пути нет. «Вирм» мёртв, поверхность далеко, карта ведёт вглубь — значит, они пойдут по карте, стараясь держаться в стороне от самой жирной беды и всё равно неизбежно приближаясь к ней, потому что другого пути сейчас не было. А то, что лезло в её голову холодными пальцами… что ж. Маята прожила достаточно, чтобы усвоить простую подземную истину: самые опасные вещи здесь не рычат и не кусаются. Самые опасные шепчут у тебя за спиной во тьме, ожидая удобный момент. И она — впервые за три года, впервые за всю свою короткую, жёсткую, обожжённую жизнь — не знала, что делать. Нет. Знала. Делать то же, что всегда: встать, идти, вести тех, кто доверился. А если впереди окажется тот, чей холодный голос и глаз с четырьмя зрачками заглядывали ей в череп, она встретит его лицом к лицу — с ножом в руке и бранью на трёх языках. Маята поправила нож на поясе и пошла сменить Гвоздя на дозоре. Кто-то должен смотреть в темноту, пока остальные спят. Этому она, если честно, и училась всю жизнь.

* * *

Глава 11

Глава 11. Пленники и союзники

Хронология: день 4 похода. Встреча в переходах.

Подземье очень любит устраивать неожиданные рандеву. Здесь всё, что выходит навстречу путнику, почти неизбежно будет иметь немалую цену, злые намерения и острые зубы, а чаще — всё это разом и в неожиданном количестве. Поэтому, когда разведчик принёс весть об уцелевших после кораблекрушения в боковом каньоне, Кельрак воспринял это не как приглашение к милосердию, а как новую судьбоносную развилку, где возможную ошибку придётся оплачивать кровью. Слишком уж свежим в памяти оставалось вскользь брошенное пророчество Синаэ — о мёртвом корабле, сером капитане и тех, кого нельзя убивать, если он хочет выйти живым из пламени разгорающегося пожара.

Разведчик илитиири возник рядом так бесшумно, будто бы не двигался скользящим шагом, а соткался из темени прямо тут. Имени его Кельрак, как водится, не помнил — у таких бойцов временные имена могли меняться быстрее, чем командиры успевали раздавать новые поручения — но суть донесения уловил сразу. Новость была любопытная, а всё любопытное в Подземье почти неизбежно оказывается либо очередной угрозой, либо неожиданной подмогой, которую потом ещё придется отмывать от крови. Иногда, что особенно неприятно — и первым, и вторым одновременно.

В двух лигах к западу от маршрута обнаружился разбитый корабль и около двух десятков живых — люди, дуэргар и две полуэльфийки. Сами по себе подобные вести значили многое: в Нижнем Подземье находят и разбитые караваны, и целые отряды, и вещи куда более странные, но крайне редко это оказываются жители поверхности. Жизнь в Хар’Олот учит вниманию, а любопытство, если им пренебречь, часто оборачивается неожиданной засадой на доверчивых и невнимательных путников. Впрочем, доверчивые и невнимательные до нижних горизонтов Хар’Олот обычно не добираются.

— Вооружены, но не агрессивны. Рядом — обломки баржи дерро. Есть следы недавнего боя.

— Наёмники?

— Похоже. Корабль — летучий каботажник, средний класс. Флаг незнакомый.

Чародей задумался. Два десятка вооружённых разумных в тоннелях — это либо помеха, либо какая-никакая подмога, и в