Он, она и мозг. Взгляд нейробиолога на наши сходства и различия - Маркус Хейлиг

нашу ДНК и покинули экологическую нишу, которая некогда была домом для нашего вида. Затем мы успешно колонизировали совершенно разные регионы, от африканских сел к центру Стокгольма и до побережья Гренландии. Биологические предрасположенности не тождественны судьбе. Вопрос в том, что и как мы с ними делаем.

Уникальность нашего вида в том, что мы не только можем проживать в разных условиях внешней среды, но и самостоятельно формировать их. Таким образом мы радикальнее, чем когда-либо, меняем последствия наших биологических предрасположенностей. И мы по-прежнему делаем это бессистемным и не самым продуманным образом. Часто последствия этих действий получаются в равной степени поразительными и незапланированными.

Никем не замеченная и быстро растущая проблема состоит в том, что многие качества, превалирующие у мужчин, все меньше требуются в современном сложно организованном обществе. Мужчины в нем все в большей степени упираются в стену. Необходимость сидеть смирно и концентрировать внимание в шумном классе ради нескольких долгих лекций подряд – новшество в нашей эволюционной истории. Такая среда не предназначена для пола, лобные доли которого в течение всего детства и подросткового возраста на пару лет запаздывают в развитии. Последствия этого все более очевидны по итогам образования.

Одновременно в областях, где всегда были преимуществом моторные навыки и физический труд, они теряют свою ценность на рынке, на котором доминирует техника и сервис и на котором все чаще нужно высшее образование. Из-за этого многие мужчины теряют возможность получать хорошую зарплату, создавать семью и заводить социальные связи. Во многом это и привело к возникновению популистских движений в западных странах. И в деревне под Филадельфией, и у ларька с сосисками в шведской Даларне стало очевидно, что мы сидим на бомбе с часовым механизмом. И проблема ничуть не уменьшается от того, что на этих же людей возлагается коллективная вина за притеснения женщин всю историю человечества.

Стремясь к обществу полного равенства, я мог бы требовать, чтобы моя жена приносила домой из магазина столько же литров молока, сколько и я.

Забудьте об этом, и такие провокаторы, как Дональд Трамп, направят эти настроения в нужное русло. Стремление к равноправию должно быть основано на знаниях о сходствах и различиях в биологических предрасположенностях между полами. Мы не должны стремиться возлагать всю вину на ту или иную группу людей.

Мы первый вид, способный осознанно управлять своей судьбой, и важной вехой в развитии этой способности стало появление контрацепции. Пока беременность могла стать результатом каждой встречи мужчины и женщины, наиболее адаптивная стратегия была очевидна. Женщина должна была тщательно выбирать потенциального партнера, прежде чем всего несколько раз за свою жизнь совершить рискованную инвестицию в него и его гены. Возможности для размножения были ресурсом, за который мужчинам нужно было соревноваться друг с другом. Эта необходимость породила культурные системы, контролирующие женщин и их сексуальность.

Биологические предрасположенности не тождественны судьбе. Вопрос в том, что и как мы с ними делаем.

Мы справедливо возмущаемся этими культурными нормами, но если не принимать во внимание биологические предрасположенности, легко упустить их суть. Мы тратим силы на злобу от притеснения женщин и средневековых норм, как в Швеции, так и в других странах. Но тому, кто хочет добиться перемен, нет смысла соревноваться в осуждении угнетения женщин и обвинения во всем представителей мужского пола. Путь к равенству начинается со свободного доступа к средствам контрацепции, бесплатных и безопасных абортов, строительства школ и больниц, обучения врачей, медбратьев и медсестер. Поэтому Билл и Мелинда Гейтс делают для равенства во всем мире больше, чем большинство (других?) феминистов[172].

Здесь предстоит еще достаточно работы. И кроме того, возникает более сложный вопрос: как мы, общество и отдельные индивиды, хотим поступить с нашей вновь обретенной свободой?

V

Стремясь к обществу полного равенства, я мог бы требовать, чтобы моя жена приносила домой из магазина столько же литров молока, сколько и я. Мог бы возмутиться, что она этого не делает, и развивать теории о секретных феминистских структурах власти, которые позволяют ей систематически использовать меня, как представителя мужского пола. Но молоко тяжелое. У среднестатистического мужчины 33 килограмма мышц, а у среднестатистической женщины – 21[173], и это распределение пересекается на небольшом участке. Но наша семья соответствует статистике. Я уверен, что в будущем мы изменим геном и устраним это различие, если захотим, но наша поликлиника в Линчепинге пока не предлагает такие услуги.

Мы пришли к выводу, что люди сами должны решать такие вопросы. Тогда мы сможем выбирать, хотим ли мы избегать свою биологическую специализацию или же следовать ей и дополнять друг друга. Наша семья решила пойти по второму пути. Я при каждом удобном случае покупаю как можно больше молока, а Лена покупает только на день. В других случаях мы поступаем наоборот. И пока эта ситуация устраивает нас обоих, я не думаю, что кто-то должен вмешиваться в наши дела. Другие могут поступать так, как им хочется. Наше общество продвинулось достаточно далеко, чтобы принять, что некоторые люди решают жить с партнером противоположного пола, а другие – в однополых парах. И странно, что в то же время нам нелегко согласиться с тем, что многие люди решают жить согласно традиционным гендерным ролям, а другие люди хотят сформировать новые.

Пора позволить расцвести всем цветам именно потому, что человечество уже готово вырваться из ниши (назовите ее хоть домом, хоть тюрьмой), в которой биологические условия в течение эволюционной истории в значительной степени ограничивали наши возможности выбора образа жизни. Новые общественные структуры и технологии создают возможности, позволяющие индивидам и группам людей выбирать, как им жить. Это развитие продолжится и в будущем, и, скорее всего, только ускорится. Развитие технологий ставит перед нами вопросы, о которых предыдущим поколениям не приходилось задумываться. Создание эффективных средств контрацепции разрушило взаимосвязь между сексуальностью и рождением детей и усложнило понимание самого значения сексуальности.

Очевидно, что люди отвечают на этот вопрос по-разному. Такие общественные нововведения, как обязательное общее образование, детские сады и детские пособия, сыграли такую же важную роль, как и средства контрацепции. И со временем вопросы о роли семьи становятся все более очевидными.

Пока для продолжения рода еще нужны и мужчины, и женщины, но нетрудно представить, как новые технологии вместе с социальными структурами могли бы убрать необходимость такого альянса. Эти технологии открывают потенциально новые миры, в которых нам придется принимать новые решения. Технология искусственного оплодотворения существует уже достаточного долго, и она изменила