Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

дёргалась, звенела осыпающимися гильзами, ползла через приёмник. Пули полосовали воду, с визгом рикошетили от металла, потом на палубе лодки один моряк раскинул руки, другой метнулся назад и исчез за надстройкой…

— Точно не нравится! — выдохнула она удовлетворённо.

Радость прожила не больше секунды. Чёрный ствол орудия расцвёл ярко-жёлтым цветком, море прямо перед гидропланом встало на дыбы, поднявшись на несколько метров и накрыло экипаж всей своей оглушительной массой.

* * *

Пока готовится продолжение:

Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки — не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! https://author.today/work/552993

Глава 19

Почему надо спасать врачей?

Сорвав с лица залитые водой очки и отфыркавшись, Василиса увидела, как задрался нос летающей лодки, делая невозможной пулемётную стрельбу, как скрывается в волнах пробитый левый поплавок, как вода через невесть откуда взявшуюся пробоину неудержимо забирается внутрь, и машина медленно, но неотвратимо кренится с дифферентом на корму.

А потом немецкая пушка ещё раз плюнула огнём, и Стаховский навалился на Васю всем телом, прижимая ко дну. Удар пришёлся с кормы. Воздух разорвал треск рвущейся перкали и сминаемой фанеры. Хвост гидроплана словно гигантской рукой выломало и отбросило прочь вместе с клочьями полотна и дождём щепок. Машина волчком завертелась на воде, и обоих швырнуло на переборку. Мир в то же мгновение превратился в грохот, кипящую пену и острый запах бензина.

Когда звон в ушах чуть отступил, Василиса поняла, что кричит, оглушённая взрывом

— Тонем!

Это и без слов было понятно. Гидроплан глубоко сел в воду, разбитое крыло безвольно распласталось по поверхности. Стаховский, отпустив Василису, дёргал что-то под приборной доской, попутно вытирая рукой кровь, сочившуюся из рассеченного лба.

Подлодка приближалась. Орудие больше не стреляло. Субмарина просто шла прямо на них, уверенная в близкой и однозначной развязке. 700 метров, 500, 300…

И в эту короткую паузу Василиса увидела, как из-за кормы подводной хищницы, в небе появилась скромная, но быстро растущая точка

— Это кто ещё?.. — насторожилась она.

Стаховский прищурился, всматриваясь в дрожащую даль.

— Похоже, у нас появился ещё один участник фуршета, — прошептал он, зажимая рану на лбу платком. — И очень бы хотелось надеяться, что он на нашей стороне.

На подлодке тоже заметили нового комбатанта, и людям на палубе он не понравился. Они засуетились, забегали, один за другим ныряя обратно в чрево субмарины.

Стаховский выпрямился.

— Это Жорж! — произнёс он, не веря своим глазам.

Даже без мотора, даже на дрейфующем разбитом гидроплане он вдруг снова почувствовал в руках управление — не машиной, а тем мгновением, которое превращает поражение в победу:

— Чёртушка! Успел! Нашёл!

На подлодке включила ревун, срочно набирая балласт, но погрузиться она уже не успевала — сверху на неё пикировал гидроплан поручика Северского.

— Давай, Жорж! Давай! — заорала Василиса.

Воздух завибрировал от рёва авиадвигателя. Северский падал камнем, превращая свой самолётик в хищную птицу, нарисованную у него на фюзеляже. К работе двигателя присоединился треск пулемётной очереди, расчерчивая водную гладь и тело подлодки пунктиром свинца. Немецкие матросы, не успевшие скрыться в люке, были обречены. Один повалился навзничь, другой плюхнулся за борт. «Скопа» Северского неслась на них, желая пронзить водного стального дракона своим острым клювом пернатого хищника.

— Смотри, бомбы! — крикнула Василиса, вскакивая во весь рост.

От самолёта поручика отделились две черные капли. Они казались совсем крошечными, но их траектория была безупречной. Стаховский инстинктивно пригнулся, увлекая с собой Стрешневу и прикрывая ей голову своей рукой.

Грянул двойной взрыв. Один — глухой, подводный, будто морская бездна схлопнула челюсти; второй — резкий, огненный, на палубе субмарины. Водяной столб взметнулся рядом с бортом подлодки, высокий и белый, как кладбищенский обелиск, а рядом с ним вспухла рыжая вспышка, сделав на мгновение мокрый металл почти белым.

Каскады брызг опали не сразу. Они оседали медленно, словно не желая открывать завесу над происходящим. Но когда водяная пелена и дым расступились, стало видно: германская подлодка уходит под воду. Не тонет, а управляемо погружается, поспешно, неловко, как зверь, которого ударили, и он спешит скорее скрыться в своей норе. На палубе за рубкой ещё метались спасшиеся от бомб люди, но перед ними уже безжалостно захлопнули и задраили люки, ибо «орднунг» приказывал действовать молниеносно, невзирая на потери. Палуба уходила из-под ног опоздавших. Солёная вода, холодная и равнодушная, смывала их с последней опоры.

Ударная волна докатилась до замершего гидроплана Стаховского потоком горячего ветра, но это было не страшно, а наоборот — радовало и воодушевляло. Весы качнулись в пользу морской авиации России.

— Знатно их Жорж напугал! — удовлетворённо хохотнула Василиса

— Да нет, — Стаховский, обернувшись назад, кивнул ей в сторону госпитального судна.

Из-за силуэта плавучего госпиталя, белого, почти слившегося с облаками на горизонте, выметнулся юркий эсминец с андреевским флагом. Он шёл на всех парах, и в его стремительном появлении виделось что-то от театрального выхода мстителя в финальном акте драмы. Но это был не герой кукольного представления, а серьёзная и беспощадная военная машина. Стремительной и худой, эсминец напоминал кавказский кинжал — узкий, быстрый и смертельно опасный. Форштевень боевого корабля резал воду, будто вспарывал живую плоть моря. Серый, местами выгоревший борт, исхлёстанный ветрами, покрытый потёками ржавчины, похожими на засохшие слёзы железа. Над палубой дрожали от напряжения тонкие мачты и снасти. Скошенные дымовые трубы, тёмные, как жерла подземных кузниц, густо выбрасывали мазутный дым, и он стлался над волнами длинным траурным шлейфом. На баке вокруг корабельного орудия копошились матросы. 102-миллиметровая пушка, строгая и аскетичная, лишённая даже противоосколочного щитка, с тонким, вытянутым вперёд как жало осы стволом, казалась непропорционально маленькой и лёгкой на фоне стального клёпаного корпуса.

Первый выстрел из носового орудия вспенил воду позади субмарины, второй и третий белыми всплесками легли впереди подлодки. Эсминец приближался к ней с такой уверенной, почти оскорбительной стремительностью, словно не сомневался: этот подводный зверь уже пойман в его невидимые силки.

Германский капитан цур зее, по-видимому, быстро понял, чем грозит промедление, и принял тяжёлое для себя решение не ждать членов команды, не успевающих вернуться в чрево корабля. Корпус подлодки окружил пузырящийся след воздуха. Субмарина старалась уйти вниз, в свою привычную, спасительную тьму, туда, где она станет недосягаемой бесплотной тенью. Ещё мгновение назад державшаяся на поверхности с упрямым, хищным достоинством беспощадного оружия,