Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

встать и прояснить ситуацию обернулась неудачей: как только Стрешнева спустила ноги с высокой постели на коврик и сделала привычно резкое движение, дабы подняться, окружающий мир резко качнулся. Пространство каюты закружилось в безумном вальсе, к горлу подкатила густая, липкая тошнота, а в висках застучало тяжелыми молотками. Она бессильно рухнула обратно на подушки, зажмурившись от острой боли в висках.

Это состояние было ей слишком хорошо знакомо. Такое же ватное бессилие и звон в ушах она ощущала, когда взрывная волна после близкого прилёта под Волновахой буквально вколотила её в землю, оставив после себя пустоту, гул, привкус крови во рту и дикие приступы головной боли и головокружения. Стрешнева стиснула зубы, борясь с приступом дурноты. «Значит, на старые дрожжи», — раздраженно промелькнуло в голове. Старая контузия напомнила о себе в самый неподходящий момент.

Видимо, ее возня и последовавший затем невольный глухой стон не остались незамеченными. Тяжелая дверь каюты бесшумно отворилась. На пороге появилась молодая девушка, на вид чуть младше самой Василисы. Строгий облик — темное платье, прикрытое идеально белым фартуком с красным крестом, и аккуратно повязанный плат — не оставлял сомнений в ее призвании. Сестра милосердия замерла на мгновение, внимательно всматриваясь в бледное лицо пациентки, а затем поспешила к кровати, бесшумно ступая по ковру.

Девушка подошла так тихо, что Василиса заметила ее только тогда, когда в воздухе тонко запахло чем-то аптечным — камфорой или карболкой. Лицо у сестры было свежее, почти детское, но взгляд — сосредоточенный, привычный к чужой слабости и страданиям.

— Не вставайте, пожалуйста, — сказала она мягко, но настойчиво. — Вам сейчас лучше не делать резких движений.

Василиса раздраженно поморщилась, больше от собственной беспомощности, чем от покровительственного тона незнакомки. Голова гудела так, будто внутри кто-то усердно бил в медный таз.

— Где я? — спросила она и сама услышала, как хрипло, не по-людски прозвучал ее голос.

Сестра посмотрела на нее с внимательной осторожностью, словно перед ней был не только больной человек, но и задача, требующая деликатности.

— На госпитальном судне, в каюте его превосходительства полковника Джепара Киджукая — ответила она, поправляя одеяло. — То есть не совсем полковника, но его так все зовут… Вас подняли с гидроплана. Вы были без сознания. Доктор сказал — оглушение, возможно, сотрясение.

Василиса медленно перевела взгляд на деревянные панели каюты, на узкий иллюминатор, через который пробивался блеклый серый свет, на аккуратно пристегнутые к стене металлические полочки и на тонкий стакан с водой у изголовья.

— А почему я в каюте, да ещё в постели у не совсем полковника и где моя одежда?

Сестра чуть заметно напряглась.

— А вы совсем ничего не помните?

— Последнее — как тонула…

— Вы, вероятно, еще не оправились, — осторожно сказала она. — Отдыхайте. Не надо себя утомлять.

— Прошу, — произнесла Василиса с таким страданием в голосе, что сестра милосердия дрогнула. Она мгновение опустила глаза, будто решая, стоит ли отвечать, и все же решилась:

— Вас с его превосходительством капитаном Стаховским действительно подняли из тонущего гидроплана. Прямо на палубе избавили от мокрой и окровавленной одежды, перевязали, проверили, нет ли скрытых повреждений и переломов. При первичном осмотре присутствовал его превосходительство, и узнав, что вы дама, решил загладить вину и предложить вам свою каюту. У нас на корабле всё равно нет палаты для женщин, а все свободные места уже заняты раненными.

В помещении повисла тишина.

— Простите, — прошептала Василиса, переварив услышанное, — а что за вину заглаживал превосходительство, размещая в своей каюте?

— Ну, как же! Он бросился помогать, спасать, начал вас раздевать… То есть освобождать от мокрой одежды, и тут выяснилось, что вы — не мужчина… Случился конфуз… Полковник был так решителен…

— Всё равно не поняла. Итак, он меня раздевает, узнаёт, что я — девочка, а не мальчик… И что?

— А вы ему так врезали! — неожиданно хихикнула сестричка, — и полковнику стало стыдно…

— До того или после того?

— Что, простите?

— Неважно… — Вася с усилием сглотнула тягучую слюну, — Это так, к слову.

Сестра милосердия кивнула, ловко, уверенно, не обращая внимания на качку, наполнила стакан, поднесла к губам Василисы и поддержала его так, чтобы та могла сделать несколько осторожных глотков. Вода была прохладной и удивительно вкусной. Василиса почувствовала, как головная боль понемногу отступает вместе с сухостью во рту.

— Его превосходительство — врач? — задала Василиса ещё один вопрос, промочив горло.

— Нет, но он закончил фельдшерские курсы и имеет право оказывать первую помощь.

— А у вас все фельдшеры так шикарно живут?

Сестра, уловив перемену в настроении Василисы, смутилась, но тут же подалась ближе.

— Его превосходительство — руководитель местного отделения Земгора, самый щедрый наш меценат, — прошептала она, почему-то понизив голос, — очень богатый и влиятельный человек. К его мнению прислушиваются и капитан корабля — мсье Леон Дюва, и военный комендант — его благородие старший лейтенант Тихменев, и главный врач… Его превосходительство о вас так тепло отзывался, говорил, что вы — Валькирия, русская Жанна Дарк, мечта настоящего мужчины. И не только он, все вас считают героем и нашим спасителем…

Василиса почувствовала, как холодной змеей в её сознание вползает тянущее душу раздражение. Меньше всего она мечтала оказаться в роли объекта поклонения и вообще — публичной персоной. Наоборот — больше всего ей хотелось быть в тени. Ну и чего точно она не желала, так это оказаться объектом вожделения какого-то влиятельного и богатого папика. Вот же угораздило!

Сестра милосердия расценила изменившееся выражение лица Василисы по-своему.

— У вас боль в голове усилилась? «Вас тошнит?» —спросила она.

— Да, — коротко ответила Василиса. — ХХ-й век окончательно решил меня доконать.

Девушка не поняла и чуть нахмурилась, но спорить не стала.

— Как вас зовут? — спросила Василиса, чтобы как-то скрасить возникшую паузу

— Мария Сергеевна, — ответила сестра. — но для вас — просто Маша. А вас?

Василиса задумалась. Каким именем назваться? Своим собственным или тем, что была вписана в медицинскую книжку, подаренную адмиральшей? Потом вспомнила, как её называл Мирский и решилась:

— Зовите меня Лисси.

Мария Сергеевна кивнула, будто запомнила и приняла это как должное.

— Очень хорошо. Постарайтесь лежать спокойно. Если станет хуже, я позову доктора. У вас сильная контузия и вас необходимо наблюдать.

Она выпрямилась, собираясь уйти, но Василиса внезапно поймала ее за