Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

«Воспоминания» Мария писала уже далеко не в юном возрасте, но эти детские и юношеские впечатления оказались очень сильными. Как запомнилось девушке, Наталья Дмитриевна любила работать в саду. Она высаживала много цветов и с удовольствием ухаживала за ними.

Однако в этих впечатлениях даже не проскользнуло удивление тому, что муж и жена жили каждый своей жизнью. Они были заботливы, внимательны друг к другу – и только.

В Тобольске Наталью Фонвизину перестали мучить головные боли и бессонница. Семья жила в хорошо устроенном доме, каждый жил своими интересами – и наступил внутренний покой.

Михаил Александрович вел большую переписку с товарищами по ссылке, которые были разбросаны по сибирским городам и селам. По письмам 1842 года видно, что М.А. Фонвизин постоянно думал об улучшении положения крестьян и искал варианты, уже опробованные некоторыми хозяевами. Так, в письме И.И. Пущину он рассказал об эксперименте купца Катюнина, который «решился исключительно посвятить себя сельскому хозяйству».

Купив небольшое имение, в котором было 60 душ крепостных, он предложил крестьянам ввести некоторые нововведения. Прежде всего, «соединить вместе все господские и крестьянские поля в общее хозяйство, обрабатывать его миром». Затем предложил удобрять поля в равной мере; «устроить одно общее гумно, овины и риги», свозить туда весь урожай и разделить его на две части: господский и крестьянский. Обговаривалось, что в свободное время крестьяне могут заниматься «всякими промыслами».

Каков был результат? «…Сельское хозяйство пошло своим порядком. Оно в несколько лет чрезвычайно улучшилось – владелец получал большие доходы, и крестьяне были в самом цветущем состоянии»38.

Михаил Александрович советовал распространить такой опыт хозяйствования, а ведь это было одно из первых предложений совместно обрабатывать землю, что гораздо позже, уже в 30-е годы XX века, воплотилось в создание ТОЗ-ов и других подобных объединений. На поселении М.А. Фонвизин имел больше времени и для чтения, и для работы над статьями. Книги «по списку» регулярно присылал ему брат. В письме к И.Д. Якушкину Михаил Александрович сообщает:

«Когда ты по прочтении возвратишь мне эти книги, то я доставлю тебе другие по присланной записке. Мы ожидаем из Петербурга до 150 томов новых книг»39.

М.А. Фонвизиным на поселении было обдумано много злободневных для того времени проблем, что и воплощалось в статьи: «О крепостном состоянии земледельцев в России», «О подражании русских Европейцам» и др.

В 40-е годы вопрос об упразднении крепостного права обсуждался не только в передовых общественных кругах, но и при дворе. Николай I со своими приближенными тоже говорили о необходимости освободить крестьян, причем государь объяснял это заботой о своем сыне – «чтобы оставить моему сыну империю спокойной». Был даже организован. Комитет «для изыскания средств к улучшению состояния крестьян». Комитет посчитал, что необходимо предложить постепенный и продуманный переход «от состояния крепостного до состояния свободы». Как известно, к отмене крепостного права это не привело. Понятно, что теоретические изыскания ни Фонвизина, ни других декабристов правительство не приняло к действию, испугавшись того, что крестьяне будут «выпущены из-под контроля», Комитет посчитал, что проводить реформу еще рано.

М.А. Фонвизина, в отличие от правительства, «крестьянский вопрос» интересовал еще в 20-е годы, задолго до ареста. Попав в Сибирь, он увидел, как живут крестьяне, которые не знали крепостного права. Это заставило его снова обратиться к вопросу освобождения крестьян. Прежде всего, утверждал он, крепостное право «предосудительно», т. е. вредно и для властителей, и для подданных. Фонвизин считал, что крестьян надо освобождать обязательно с наделением землей. Об этом, надо сказать, был основной спор между разработчиками реформы. Но чтобы каждый крестьянин получил землю, считал Фонвизин, правительство должно сначала выкупить крестьян и дворовых людей с землей, на которой они жили и которую обрабатывали, так как сами крестьяне не имели средств, чтобы внести выкуп. Михаил Александрович продумал все этапы реформы, учел все трудности при проведении ее40. К сожалению, статья о крепостном праве, как и другие исследования автора, не были изданы при его жизни. Царское правительство не было готово принять смелые, радикальные предложения автора, опережающего свое время.

Интересны и рассуждения Фонвизина о социализме, в который автор верил как в некоторый этап развития общества. Он писал: «Основная идея социализма есть истина, и грядущее этой идее принадлежит». Многое, написанное М.А. Фонвизиным, может заинтересовать и современного читателя.

Однако вернемся к семье Фонвизиных. Кроме трудностей каторжных лет, которые они преодолевали и преодолели, существовала непреодолимая трагедия – это потеря детей. В Сибири следовали неудачные роды: дети не выживали. О двух мальчиках, Дмитрии и Михаиле, оставленных на руках родных людей в 1828 году, родители знали по письмам Ивана Александровича Фонвизина, который руководил их воспитанием. Сыновья были уже взрослыми, но настоящих своих родителей они не знали и теплых чувств к ним не испытывали. Но родители любили их. В одном из писем Наталья Дмитриевна написала:

«Как бы я поглядела на вас, мои милые! Когда встречаю молодых людей ваших лет, сердце мое всегда болезненно сжимается, я и смотрю на них и слушаю их с мыслью о вас.

О, Боже мой! Неужели никогда не суждено мне познакомиться с детьми моими? Неужели я всегда останусь для вас идеей, а вы для меня незнакомцами? Престранное положение!»41

Однако какой бы ни была тоска, но и она постепенно притупляется, и вдруг в конце 40-х годов Фонвизины узнали, что их сыновья хлопочут о разрешении приехать в Сибирь повидаться с родителями. Появилась надежда, Фонвизины-старшие думали о давно желанной встрече, но встреча не состоялась. Старший сын Дмитрий заболел туберкулезом, поехал в Одессу подлечиться, но скончался в возрасте 26 лет. Младший сын Михаил поехал на могилу к брату и там умер. Для родителей происшедшее трудно было осознать, невозможно было с такой утратой смириться.

В 1850 году Наталья Дмитриевна писала Николаю Знаменскому:

«Говорят, что время все сглаживает; я не замечаю этого! Если мое горе не так остро и не так жгуче, как в первые минуты, зато оно теперь все более распространяется в моем сердце, сливается со всеми моими чувствами и ощущениями, объемлет все мое существование»42.

М.А. Фонвизин в письме к С.П. Трубецкому тоже говорит о постигшем их несчастии:

«Глубоко тронуло меня письмо ваше 3-го октября и письма милых моих крестниц Саши и Лизы. Я уверен был, что вы, добрейшая княгиня, и все ваше дорогое мне семейство, примете самое искреннее живое участие в постигшей нас беде и скорби и погорюете за нас. Тяжкий