Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Осенью 1820 года в Каменке побывал и А.С. Пушкин, которого Александр I не сослал, но за вольнолюбивые стихи отправил служить на юг, подальше от петербургских друзей, поддерживавших поэта. Однако в Кишиневе, Киеве и Каменке одни друзья сменили других. Именно здесь Пушкин сблизился с Михаилом Орловым, Иваном Якушкиным, Константином Охотниковым, Василием Давыдовым. В Каменке велись разговоры о будущем России, говорилось о готовности некоторых товарищей активно защищать свои идеалы. Здесь И.Д. Якушкин довольно неудачно подшутил над Пушкиным, шутливо приняв его в члены тайного общества. Смех Якушкина и его извинения за глупую выходку потрясли поэта: он действительно готов был стать членом тайной организации1. Позже С.Г. Волконский объяснил, почему Пушкину не предложили вступить в Союз: «Как мне решиться было на это… когда ему могла угрожать плаха»2.

В 1821 году А.С. Пушкин написал стихотворение «В.Л. Давыдову». Будущие декабристы вели тогда разговоры об испанской и неаполитанской революциях, о событиях в Португалии. Прибегая к условному языку, поэт написал:

Когда и ты, и милый брат,

Перед камином надевая

Демократический халат,

Спасенья чашу наполняли

Беспечной, мерзлою струей,

И за здоровье тех и той

До дна, до капли выпивали!

Но те в Неаполе шалят,

А та едва ли там воскреснет…3

Эти указательные местоимения «те» – были карбонарии, возглавившие неаполитанскую революцию, а «та» – это благословенная свобода, о которой мечтали тогда в Каменке.

В те же 20-е годы еще одна страсть охватила Василия Львовича: он влюбился. Его избранницей стала скромная, милая девушка – Александра Ивановна, которая была дочерью губернского секретаря Ивана Александровича Потапова. Вероятно, девочка, рано потеряв отца, стала воспитанницей матери Давыдова, Екатерины Николаевны. Любовь Василия Львовича была сильна, но о браке он некоторое время и не помышлял. Брат его, Петр Львович, был женат на графине Орловой; другой брат, Александр Львович, – на дочери маркиза Грамона. Вероятно, Александра Ивановна встать в ряд с женами братьев явно не могла, может быть, были и другие причины, но венчались они только в мае 1825 года. К этому времени у них было уже четверо детей, нежно любимых отцом и матерью, но официально считавшихся незаконными. Только в 1828 году в результате ходатайства братьев Александра и Петра Давыдовых и Н.Н. Раевского первые четверо детей были узаконены и получили фамилию Давыдовы.

Давыдова (урожденная Потапова) Александра Ивановна.

Петровская тюрьма. Станковая графика Н.А. Бестужева. 1830–1839 гг.

Семейное, домашнее счастье Василия Львовича и Александры Ивановны было для них большой радостью, но недолгой. В июне родился сын Петр, еще раз осчастлививший своих родителей. Это был пятый ребенок, потребовавший от матери новых забот, но принесший и чувство радости.

Однако события 14 декабря нарушили эту мирную, счастливую жизнь. Среди восставших на Сенатской площади Василия Львовича не было, но арестован он был через месяц в Киеве и доставлен в Петербург. При переводе в Петропавловскую крепость арестованных отправляли с записками Николая I коменданту. С Давыдовым последовало указание: «…присылаемого Давыдова посадить по усмотрению и содержать хорошо». Он помещен был в каземат № 25, затем был переведен в другие помещения.

Уже после первых известий об арестах в Петербурге и в Москве в Каменке стали сжигать все документы, которые могли опорочить членов Южного общества. В огонь отправились списки членов обществ по управам, черновики постановлений собраний и проекты решений. В огне погибли и некоторые строки А.С. Пушкина.

В Петербурге сразу после арестов и заключения подозреваемых в Петропавловскую крепость стали вестись допросы, часто в присутствии государя. Следственный комитет должен был определить меру вины арестованного, доказать его виновность. Первые вопросы к В.Л. Давыдову были такими же, как и к другим арестованным.

Вопрос: «Когда и кем вы были приняты в Тайное общество и что об оном знали?»

Ответ: «В 1819 или 1820 году я был принят в Тайное общество Охотниковым в Киеве. Намерение общества было изменение правительства… Общество составлено было из трех управ, мне известных. Одно под начальством Пестеля и Юшневского, другое Сергея Муравьева, третье под моим».

Вопросов было задано более тридцати. В № 32 звучал вопрос о том, какие именно «члены тайного общества бывали у вас дома и о чем совещались?»

В.Л. Давыдов ответил:

«Мать моя имела дом в Киеве, и я принужден будучи по делам ежегодно быть в Киеве на Контрактах, удобнее всего показалось собираться у меня, но не всегда было сие для совещаний по известном предмете. Совещания же сии заключались в обыкновенных разговорах, где всякий говорил когда о чем и когда хотел. Сии собрания, на которых были Юшневский, Пестель, Муравьев, Бестужев и Волконский, были только два раза»4.

Как видим, Василий Львович Давыдов не скрывал своего участия в делах тайного общества, но о подробностях деятельности не рассказывал. Свою вину он признал и не умалял ее.

Александра Ивановна сразу поняла, что заключенных ждет суровый приговор – слишком много оказалось арестованных. Собрания в Каменке проходили у нее на глазах, многих арестованных она знала, это были военные высокого ранга, и вопросы они обсуждали государственной важности. Муж из Петропавловской крепости писал ей письма, но в них – только забота о ней и детях и напоминание о том, что братья обо всем позаботятся.

«Большое утешение мне, что могу к тебе писать, друг мой милый. В отдаленности и в неизвестности об Вас всех, меня бы уже теперь бы грусть съела, если бы не позволено мне было о себе тебя известить. День и ночь я думаю о тебе и детях наших – как они меня ждут теперь, бедняжки! – Не предавайся ты, друг мой, грусти своей – надейся и будь терпелива – о делах спроси у братьев, я надеюсь, что брат Петр к тебе приедет, он тебя успокоит и на мой счет, и во всем поможет тебе. К брату Н. Николаеву я также писал – без совету их ничего не делай – детей береги и сохрани свое здоровье – я здоров, а несчастлив потому, что вас не вижу. – Кланяйся брату Алекс., скажи ему, что я считаю на дружбу его – племянниц Машу и Катиньку, также несчастных, поцелуй за меня – я надеюсь, что они тоже от мужьев письма получили. – Прощай, друг мой бесценный – целую тебя и детей тысячу раз. – Никому в доме не забудь поклониться»