Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

заключенных, лишенных переписки; подкармливали голодных, шили и зашивали одежду, выписывали в Сибирь книги – и это делалось не только для своих мужей, но для всех осужденных. Жены декабристов рожали детей, в труднейших условиях выхаживали их, растили, воспитывали – они укрепляли и сохраняли семью. В одном из писем Александра Ивановна искренне призналась:

«Я уже посвятила всю себя бедному мужу моему. И сколько ни сожалею о разлуке с детьми, но утешаюсь тем, что выполнила святейшую обязанность мою»10.

В 1829 году в Чите у Давыдовых родился сын Василий, декабристы называли его «сибирский первенец». У Александры Ивановны прибавилось забот, но заботы эти были радостными. Уже два года мать разговаривала в письмах со своими детьми, оставленными в Каменке, но увидеть, как подрастают, изменяются ее девочки и мальчики, она не могла. К счастью, Василий рос на ее руках. Дом к тому времени в Чите был свой, мать постоянно могла находиться вместе с ребенком.

В сентябре 1830 года всех заключенных из Читы перевели в Петровский Завод. Вначале были обычные переездные хлопоты: надо было найти помещение для Александры Ивановны с ребенком. Братья помогли: Давыдовы, как и другие заключенные, имеющие семью, построили на Дамской улице свой дом рядом с домом Волконских. Через год в семье Давыдовых родилась девочка – Александра. Новая радость, новые беспокойства и волнения. К этому времени любовь между мужем и женой прошла все этапы проверки и испытаний: и временем, и общими тревогами, и заботами, и минутами счастья.

Из Петровской тюрьмы Давыдов писал:

«…Без нее меня уж не было бы на свете. Ее безграничная любовь, ее беспримерная преданность, ее заботы обо мне, ее доброта, кротость, безропотность, с которою она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу все перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения»11.

Деятельный, энергичный, Василий Львович еще в Чите пытался организовать переписку с братьями, с друзьями, но высказывать в письмах свои общественные, политические взгляды он не мог: письма прочитывались по инстанциям, начиная с коменданта. В архиве Давыдовых сохранились некоторые письма той поры, но они содержали, как правило, бытовую информацию и рассуждения. Василий Львович просил брата высылать ему книги, причем в списке – книги по истории России, истории Французской революции. Но постепенно интерес к книгам становился целенаправленным. Рождались и подрастали дети, и отец осознавал, что его обязанность состоит не только в том, чтобы накормить, но воспитать, дать своим подрастающим малышам образование. В Сибири до 1835 года родились еще трое детей, а к 1847 году их стало уже семеро, кроме того, они не забывали шестерых детей, которые жили у родственников. Часто отец писал письма старшей дочери Марии, которой в 1835 году было уже 16 лет и воспитывалась она у его двоюродных сестер. Чем он мог помочь ей? Разве только советом. Фрагменты из письма к дочери Марии многое объясняют в характере отца, человеке чутком, внимательном, тактичном.

«Моя милая и нежная дочь, моя чудесная Маша, третий раз пишу тебе собственной рукой, – и все с тем же волнением, с теми же чувствами тревоги, радости и горя вперемежку… Я непрерывно день и ночь думаю о тебе, моя милая Маша. Твоя судьба и судьба остальных детей непрестанно беспокоит и мучит меня, и я прихожу в отчаяние при мысли, что ничего не могу сделать для вас, за которых я с такой радостью сейчас же отдал бы свою жизнь… Мучительно меня беспокоит твой брат Миша. Он, бедный мальчик, очевидно не понимает, что он сам должен проложить себе дорогу в жизни, что все в ней будет ему враждебно и что, если он не приобретет действительно полезных знаний, он не сможет занять положения в обществе и пропадет безвозвратно… Я вижу, что он тебя любит и слушается, и благодарю за это небо. Да оградит его бог от порока. Особенно он должен остерегаться карточной игры, как чумы. Как отец, как его лучший друг, я запрещаю ему и заклинаю его когда-либо дотрагиваться до карт; коммерческие игры немногим лучше азартных; они отвлекают от серьезных, полезных, приличных занятий, делают дух нерадивым ко всему другому и отнимают драгоценное время».

Сын Василия Львовича Михаил находился у родственников в Одессе и был, вероятно, дружен с сестрой Машей, которая была старше его на год. Из этого же письма узнаем, что дочери Екатерина и Елизавета часто пишут отцу:

«Твоих милых сестренок хвалю и целую… Не могу сказать тебе, как очаровательны для меня их письма. Их нежность к нам и их наивные рассказы дают нам немало счастливых минут».

Читая это письмо, мы догадываемся, что оно не было прислано по почте. Это и другие письма знакомым и друзьям привезла, спрятав среди своих вещей, Фиона, крепостная женщина, служившая у Давыдовых три года. Василий Львович отзывается о ней как о «превосходной женщине», отмечает ее привязанность и бескорыстие, напоминает брату, чтобы «ей регулярно выплачивалась ее пенсия», «чтобы дядя как можно скорее отпустил их (ее и мужа) на свободу». Кроме того, отец предупреждает дочь, что все привезенные из Сибири письма надо передать адресатам осторожно, «что оказать эти услуги товарищам по изгнанию – для меня священный долг». Так, как видим, шла тайная переписка, и она заключенными была продумана. Однако это письмо, написанное отцом, продолжила Александра Ивановна, считавшая, что связь с детьми не должна быть прервана тем огромным расстоянием, которое разделило их.

«Милая, бесценная моя Машенька. Хотя я пишу тебе всякую неделю, но хочу и этим случаем воспользоваться, чтобы сказать тебе, как я тебя люблю и как беспрестанно молю бога о счастии моей доброй, милой дочери. Любовь твоя ко мне меня так утешает, я так счастлива ею, что описать тебе не могу. Обнимаю и целую тебя, мой ангел, тысячу раз и благословляю от всей души». Александра Ивановна мысленно обнимала дочь, но ведь это только мысленно, ей так хотелось сделать для нее что-то приятное. И вдруг она поняла: на этот раз можно послать дочери подарок. «Ты удивишься, что, нуждаясь сама в белье, я посылаю тебе 11 рубашек; но они мне узки и слишком нарядны для меня. Вот как они ко мне попались. Н.М. Муравьев узнал, что мы без белья совсем, и принес эти рубашки, совсем новые, отцу твоему и просил убедительно его взять их для меня»12.

Мать, понимая чувства дочери, уговаривала ее принять подарок: для нее самой они «слишком нарядны». А дальше она деловито сообщила, что купила «холстины потолще» и сшила для себя белье простое, но удобное.

Почти