Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Письмо было написано 26 января 1826 года. В это время Василия Львовича постоянно допрашивали в Следственном комитете и было еще неизвестно, каков будет приговор. Александра Ивановна в те дни не только волновалась за мужа, но была занята недавно рожденным крошечным сыном Петром и ожидала появления на свет еще одного ребенка – Николая. С тревогой она ждала объявления приговора – решалась судьба мужа, ее судьба, в неизвестности оказывалось будущее их шестерых детей.

В июле 1826 года вина В.Л. Давыдова была определена:

«…полковник Давыдов имел умысел на цареубийство и истребление императорской фамилии; …участвовал в управлении тайного общества и старался распространять оное принятием членов и поручений».

В.Л. Давыдов попал в категорию государственных преступников, «осужденных к смертной казни отсечением головы». Казнь была заменена «лишением чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно», а затем «Высочайшим указом 22 августа повелено оставить его в работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири»6.

Приговор оказался жестоким, но жизнь была оставлена, а значит, надо было думать о том, как жить дальше. Еще в Петропавловской крепости Василий Львович узнал от брата Петра, что у него вскоре родится еще один сын. 20 сентября он написал жене письмо.

«Душа моя – друг бесценный! Что я узнал от брата? То, что бы меня радовало, осчастливило прежде, теперь убивает – скоро шестой малютка умножит горестное семейство наше, – но бог тебя не оставит, он призрит всех нас несчастных – будь тверда, ангел мой, и береги себя для меня и для детей. – Бог и надежда скоро увидеть тебя, сокровище мое, меня поддерживают, – я здоров и, пока не отнимут у меня надежду с тобою соединиться, я могу все перенести. – Но, друг мой – на коленях благодари брата Петра, приведи к ногам его всех детей, – благодарите его за его беспримерную дружбу ко мне и к вам – он не оставил меня, он не оставит вас, он нас соединит – бог его дал нам, несчастным – во всем слушайте его – он все сделает к лучшему. – Саша моя, всю жизнь мою сейчас готов отдать с радостью, всю кровь мою готов пролить, чтобы тебя и детей прижать к моему сердцу – не теряю надежды еще на счастье – ибо все мое упование на всевышнего. Приезжай же, друг мой, ты, которую я люблю всеми силами души моей»7.

Александра Ивановна, читая письма мужа, чувствовала себя на распутье: недавно она родила ребенка, которому необходимо было материнское тепло, каждодневная забота. Рядом с ней находились и другие, подрастающие дети. Она обожала каждого из них. Однако из Сибири приходили письма, полные отчаяния:

«Приезжай же, друг мой, ты, которую я люблю всеми силами души моей – дай мне посмотреть на тебя – потом хоть тотчас умереть»8.

Первый год каторги проходил на Благодатском руднике, и условия содержания заключенных там были ужасными. Дети, как видела мать, жили в обстановке любви и заботы о них родных людей. Муж находился в тяжелейших условиях каторжной работы. Александре Ивановне надо было сделать выбор. Не только эта молодая женщина, но и другие жены, последовавшие за мужьями в Сибирь, выбирали между долгом матери и долгом жены. И некоторые из них выбрали трудную, полную унижений, каждодневной тревоги, физического напряжения жизнь рядом с мужем – каторжанином. Они ехали в Сибирь, чтобы разделить страдания мужа, переложить часть их на свои плечи.

Александра Ивановна приехала к мужу в Читу в 1828 году. В это время в Сибири уже были Е.И. Трубецкая, М.Н. Волконская, А.Г. Муравьева, П.Е. Анненкова. Две первые мужественные женщины прошли весь путь каторги рядом с мужьями, начиная с 1826 года, с Нерчинских рудников. А.И. Давыдова присоединилась к ним в Чите, и именно с этого времени скромная, старающаяся быть незаметной женщина постепенно становилась выдающейся. Она не только спасала своего мужа – кормила, заботилась об одежде, не давала впасть в уныние – она создавала и сохраняла свою семью. Вдали находились ее шестеро детей, и любящая мать никого не обделяла своим вниманием. Письма из Сибири, получаемые ими, были проникнуты заботой, участием в жизни детей и не давали им забыть своих родителей. Мысленно она их всех держала рядом с собой, чувствовала, что нужна им. И дети в будущем отплатили ей той же любовью и уважением, до конца своих долгих лет она оставалась любимой мамой.

Василий Львович нежно любил жену и выразил свои чувства в стихотворении:

О, Ты, единственная, которая

Дала мне познать счастье бытия

И которая сумела обратить в радость

И мою ссылку, и мое страдание.

Ангел небесный, моя нежная подруга!

Что могу я тебе предложить в этот день?

Все принадлежит тебе, мое сердце, моя жизнь,

Которой я обязан лишь твоей любви.

Но возьми же, ты так хочешь, мой портрет,

Который я сегодня кладу к твоим ногам,

И скажи, глядя на него, —

Кто умел любить так, как он? 9

В.Д.

Стихотворение, посвященное любимой женщине, жене, не просто передает чувство любви мужа. Василий Львович восхищается Александрой Ивановной, своей Сашенькой, которая дала ему возможность «познать счастье бытия», «обратила в радость» ссылку и страдания. В Чите Василий Львович выполнял каторжную работу, которая, к счастью, была легче, чем в Нерчинских рудниках, но условия жизни заключенных были трудновыносимыми: они ютились в тесных казематах, в которых даже воздуха не хватало. Но Давыдов мирился с этим, он был мужчиной, офицером, на войне было подчас тяжелей и опасней, чем здесь, в тюрьме. Тоска и внутренняя тяжесть до приезда жены была не физической, а нравственной: это отсутствие свободы, надежды на лучшее будущее, звенящие кандалы, унижения. Заключенных буквально спасло пребывание рядом женщин, жен.

Конечно, сегодня трудно представить себе, что к осужденному, совершившему тяжкое уголовное преступление, в Сибирь приедет жена, чтобы разделить тяжесть каторги. Жены декабристов, разделившие с осужденными тяжесть ссылки, знали своих мужей, образованных, получивших прекрасное воспитание, благородных людей. Они, как правило, не разделяли или не понимали их идей и устремлений, но «государственными преступниками» их не считали, были уверены: или мужья в чем-то ошиблись, или их не поняли. Николай I действительно не попытался понять осужденных, легче было отправить их в тюрьму, на погибель, чем выслушать и применить их знания.

Кто же не допустил этой погибели? Слабые, нежные, но верные, любящие женщины. Они оказались сильными, решительными, деятельными: писали сотни писем и отправляли их родным