Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

«товарищами по несчастью», находившимися на поселении в других районах Сибири, Давыдовы вели переписку. Из сохранившихся в архиве Давыдовых писем, полученных ими, можно узнать новости о жизни членов семей, о подрастающих и уже подросших детях.

Из письма М.А. и Н.Д. Фонвизиных к Давыдовым. Тобольск, 11 октября 1840 года.

«Мы получили ваше доброе письмо от 14 августа, дорогой Василий Львович, и для нас было истинной радостью узнать сразу о двух счастливых событиях, прежде всего, о разрешении нашей милой Александры Ивановны и появлении на свет маленькой Софьи, затем о предстоящем браке вашей дочери с г. Феллейзеном, который, будучи основан на взаимной склонности, не может не оказаться счастливым…

Благодарю вас также за все добрые вести, которые вы сообщаете мне о вашей милой семье, столь близкой мне по чувствам дружбы и любви, какие я питаю к вам… Сообщаемые вами подробности о моих милых крестниках Васе и Саше и об их успехах в науках радуют меня.

О нашем существовании, кажется, не могу рассказать вам ничего, чего бы вы не знали. Наша жизнь в Тобольске течет очень мирно и очень однообразно. Мое здоровье настолько хорошо, насколько оно может быть в моем возрасте, здоровье моей жены лучше, нежели оно было в начале нашего пребывания здесь, и мы привыкли к климату, хотя он не очень хорош»19.

М.А. Фонвизин с грустью написал и о своих детях, уже юношах, которые после отъезда в Сибирь Натальи Дмитриевны жили с братом, И.А. Фонвизиным, в Москве и которых увидеть не было никакой надежды. От письма М.А. Фонвизина веет теплом и участием. Видно, что дружба с семьей Давыдовых, зародившаяся в ссылке, продолжалась и дальше.

В то самое время, в 1842 году, когда Василий Львович размышлял, куда бы отправить Василия, а затем Ивана и Льва на обучение, Николай I издал указ, разрешающий детям некоторых «государственных преступников» учиться в правительственных учебных заведениях, но не под фамилией отца, а «именоваться по отчеству». Некоторые декабристы решительно отказались от этой оскорбительной «милости» (С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский и др.), но Давыдовы решили согласиться.

Решение первым отправить в Москву в Кадетский корпус Василия (сибирского первенца) далось родителям нелегко. Василий Львович не хотел расставаться с сыном, кроме того, было унизительно узнать, что сын потеряет фамилию отца, но выбора не было: домашнего образования для детей было недостаточно, обучать их платно не было денег.

Александра Ивановна написала письмо на имя А.Х. Бенкендорфа:

«Господин граф.

Когда Его Величеству, в Его беспредельной доброте, угодно было объявить нам, мужу моему и мне, средство облегчить судьбу детей наших, рожденных в Сибири, я приняла столь великое благодеяние с самой живейшею и беспредельною благодарностью, и пока мы оба будем живы, мы не перестанем молить Бога о процветании Его царствования и о счастье Его августейшей семьи. Я ожидаю высочайших распоряжений Его Величества, чтобы отправить моего старшего сына, который лишь один из моих сыновей в состоянии в настоящее время воспользоваться великодушием Его августейшего государя»20.

Разрешение было получено, Василия собирали для отправки в Москву, и многие друзья Давыдовых приняли участие в устройстве мальчика в столице. Е.П. Оболенский, всегда неравнодушный, отзывчивый друг, написал Василию Львовичу письмо, которое должно было успокоить семью, отправляющую сына в незнакомое для него место, где ему придется и учиться, и жить.

Из письма Е.П. Оболенского из Туринска:

«С прошлой почтой, т. е. 21 мая, я получил ваше письмо, дорогой Василий, полное глубокой грусти по поводу отъезда вашего сибирского первенца. Теперь горькая чаша уже осушена, Василий уже, вероятно, в пути, а может быть, даже в Москве. Трубецкие сообщили мне об отъезде Васиньки за неделю до вас, ввиду этого я в первый же почтовый день написал моей сестре Наташе и просил ее осведомляться о юном сибирском кадете и даже брать его к себе по праздникам… Вы как-то писали мне, что директор корпуса – ваш родственник, в таком случае наш милый мальчик будет хорошо принят и еще узнает счастливые дни. Кто из нас, дорогие друзья, может предугадать будущее? Вы поступили так, как подсказали вам искреннее чувство вашего долга и глубокое убеждение, что вы не в силах обеспечить вашим детям какую-либо будущность…

В письмах моих к Наташе я буду время от времени беседовать с Васинькой и буду давать ему темы для писем. Общество, которое он найдет у моих сестер, будет ему приятно»21.

«Кто из нас может предугадать будущее?» – восклицал Е.П. Оболенский. Васенькино будущее декабристы, окружавшие его с детства, не предугадали, однако некоторые из них заметили, что мальчик хорошо рисовал. Так, П.А. Беляев отметил, что сын Василия Львовича «был с замечательными способностями к рисованию. Еще пяти лет он своими маленькими ручонками нарисовал переправу их (Давыдовых) через какую-то реку из Петровска в Красноярск. Впоследствии он уже был полным и известным художником»22.

Сохранилось письмо А.И. Давыдовой к И.И. Пущину, в котором она писала о сыне:

«Вася большой охотник до рисования и много занимается: летом поедет в Петербург в Академию рисованья, чтобы усовершенствоваться; это – единственное занятие его, которым он может упражняться, по своему слабому здоровью»23.

Отношение Давыдовых к своим детям, оставленным на попечение родственников, т. е. к Марии, Михаилу, Екатерине, Елизавете, Петру и Николаю, на протяжении всех лет расставания было участливым, полным любви и заботы. Как-то, получив портреты оставленных детей, Александра Ивановна с радостью и горечью написала Н.Д. Фонвизиной: «Как выросли, как милы, и нам с мужем не видать!» Конечно, трудно было около пятнадцати лет не видеть детей, но по написанным письмам заметно, что родители были в курсе их дел, давали им нужные, полезные советы, беспокоились об их становлении и были счастливы, когда получали от них весточки и письма. В 1842 году сыну Петру было уже 17 лет, он учился в Москве и, когда было время, отправлял родителям письма:

«Любезные родители! Меня радует мысль, что мы увидим Васю и Сашу. На этой неделе у нас кончаются экзамены, и я могу вам, наверное, сказать, что перейду в следующий класс. Семнадцатого числа мы выезжаем (с братом Николаем) в лагеря и поэтому, может быть, вы не так скоро получите следующее письмо. Впрочем, я постараюсь к вам всем написать из лагерей… Прощайте, любезные родители. Целую ваши ручки тысячу раз. П. Давыдов»24.

По письму чувствуется уважение сына к родителям, которых он знал только по письмам. В 1850 году, Петру тогда было уже 26 лет, он приехал к родителям в Красноярск и в это время очень сблизился с ними, узнал их друзей. Через два года