Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

Мы так до конца и не знаем, изжил ли в себе в первые послереволюционные годы нарком просвещения «флер» своих старых «заблуждений». Но то, что Ленин не допустил его в итоге до проведения антирелигиозной политики в стране и не приветствовал его контактов с представителями православной церкви, говорит о многом. По всей видимости, Ленин в конце 1920 г., зная неизжитую склонность Луначарского к «богостроительству» и «духовному философствованию», получив заключения из Минюста и ВЧК о нежелательности общения наркома с Путятой, довольно категорично высказал ему это требование. Уже тогда было решено исключить Луначарского из работы по дискредитации и переустройству церкви, что объясняет, почему в дальнейшем почти все попытки наркома включиться в непосредственную работу по этому направлению просто пресекались, причем не только самим Лениным, но и другими руководителями партии.

25 декабря 1920 г. Путята, вновь находившийся в Москве, обратился в Секретный отдел ВЧК к своему куратору В.В. Фортунатову с короткой запиской о дальнейших действиях, однако Фортунатов и завотделом ВЧК Самсонов отметили на ней: «Прилагая эту записку, полагаю, что с Владимиром и его [свитой] следует порвать отношения, т. к. в этой записке определенно им говорится, что наш ответ будет достоянием широких слоев населения, что будет нас компрометировать… Ответов никаких без моих указаний не давать»[170].

Через два дня Дзержинский обратился к Лацису за комментариями по поводу предложений Путяты. Ответ Лациса был однозначен: «Из всех начинаний Владимира Пензенского следует [поддерживать?] только одно: борьбу с патриархом Тихоном. Все остальное, даже его агитация в пользу Советской власти в переданном нам воззвании, кроме вреда ничего не принесет… Не под церковными хоругвями, а под коммунистическими стягами мы должны [проводить?] [большевистские?] [начинания?]. Что же касается [ссылок?] на религиозность русского человека, то этот клин нужно другим клином вышибать – производственной агитацией. Еще большой вопрос, какому богу он больше будет молиться – иконе, торчащей в углу его избы, или электрической лампочке… которые ему дала Советская власть»[171].

Патриарх Тихон и митрополит Сергий (Страгородский)

Фактически в этот период со стороны руководства ВЧК был поставлен крест на карьере Путяты в общегосударственном масштабе. Однако об этом еще не могли знать ни Путята, ни Луначарский, которого бывший архиепископ втянул еще в одну авантюру – попытку восстановления его в сане за счет освобождения из тюрьмы по решению ВЧК находившегося там с января 1921 г. митрополита Сергия (Страгородского). 6 апреля Луначарский направил Дзержинскому следующую записку: «Арестован и сидит в Бутырках митроп[олит] Сергий. По моим сведениям, он мог бы быть полезен и облегчил бы ту миссию, кот[орую] взял на себя арх[иепископ] Владимир в Казани. Шпицберг по обыкновению идет слишком напролом. Между тем использовать арх[иепископа] Владимира надо при макс[имально] удобных условиях. Это м[ожет] очень сильно и в безопасной для нас форме примирить с нами крестьянство идеологически. Если заинтересуетесь, вызовите арх[иепископа] Владимира. Я тоже всегда к В[ашим] услугам». Дзержинский опять обратился за советом к Лацису и получил ответ: «Не стоит поднимать старого вопроса. Это очередное увлечение «богоискателей». А Сергий уж совсем для этой цели не гож»[172].

Луначарский такого обидного ответа не знал и 15 апреля обратился по этому же вопросу к следователю по особо важным делам ВЧК, занимавшемуся вопросами церкви, И.А. Шпицбергу. В итоге переговоры об освобождении митрополита Сергия в обмен на обещание помочь добиться возвращения Путяте архиерейского сана с последующим назначением того на Казанскую кафедру тогда все же начались. Сергий принял это предложение и был освобожден в конце апреля 1921 г. Патриарх Тихон позднее писал архиепископу Варнаве (Накропину), что митрополит Сергий был отпущен на свободу, но «увы, на поруки Владимира Путяты»[173].

Выйдя на свободу, Сергий, который чуть позже перейдет в обновленчество, поддерживаемое органами ВЧК и стоявшее, по сути, почти на тех трех принципах, которые были сформулированы Луначарским в письме к Ленину, постарался добиться восстановления архиепископского сана для Владимира (Путяты), но не смог этого сделать из-за противостояния патриарха и церковных деятелей. И был осужден на 2 года условно «с жительством» в Нижнем Новгороде. Луначарский же воспринял освобождение митрополита Сергия за победу в его миссии и предпринял новую попытку воздействия на Ленина. 9 мая 1921 г. он в телефонограмме просил его лично встретиться с Путятой: «Я думаю, что было бы очень рационально поговорить Вам хоть несколько минут с архиепископом Владимиром о положении, создающемся в области церкви. Если Вы согласны, сообщите мне по телефону возможно скорее»[174].

Однако в тот же день в ответной телефонограмме Ленин во встрече отказал: «Принять архиепископа Владимира не имею возможности. Сообщите письменно, в чем дело». В итоге нарком направил Ленину длинное письмо с приложением текста, переданного Луначарскому Путятой. Это почти неизвестное до сих пор письмо наркома еще более явственно показало его взгляды на церковный вопрос:

«Дело архиепископа Владимира заключается в следующем. Восьмой отдел, руководимый тов. Красиковым, вступил с ним в длительные переговоры, желая, очевидно, использовать поднятую им в церкви распрю в видах революции. Дело это поручено Красиковым некоему Шпицбергу. Этот человек был в свое время арестован за слишком грубые приемы антирелигиозной пропаганды… Вряд ли это, однако, создает прецедент для того, чтобы поставить этого человека у сложнейшего дела отношения власти к церкви… Ко мне архиепископ Владимир обратился с такого рода заявлением. В тюрьме сидел тогда митрополит Сергий. Про этого митрополита Сергия архиепископ Владимир рассказывал, что это человек, готовый перейти на сторону так называемой советской церкви, т. е. духовенства, определенно и подчеркнуто принимающего нынешнюю власть и ведущего борьбу с патриархатом. Архиепископ Владимир настаивал, если Сергия освободить, то в нем-де он приобретет довольно сильного помощника в деле разложения официальной церкви… Я сначала решительно отказался от какого бы то ни было вмешательства, но потом согласился телеграфировать Шпицбергу, что, по моему мнению, держать старого митрополита зря не стоит, тем более что освобождение его может сопровождаться его переходом на сторону «левого» православия. Шпицберг так и сделал»[175].

Далее в письме Луначарский сформулировал свою программу действий, в которой опять зазвучали «богостроительские» нотки: «Фактически мы присутствуем при чрезвычайно значительной картине. Очень значительная часть духовенства, несомненно чувствующая прочность Советской власти, хочет к ней приспособиться. Конечно, это обновленное православие с христианско-социалистической подкладкой совсем не сахар, в конечном счете оно нам, разумеется, не нужно, оно изживется, выветрится, но как резкая оппозиция черносотенному патриарху и его клевретам, как прямая борьба с официальным поповством оно может сыграть свою роль, так как рассчитывает главным образом на крестьянские массы,