Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

отсталое мещанство, на более отсталую часть пролетариата, для которого такой центр духовного объединения (временный) вместо того, который они фактически все еще находят в черносотенной православной церкви, является большим сдвигом влево. Между тем у нас, по-видимому, нет никаких политических директив в этом отношении. И дело производит на меня такое впечатление, что тов. Красиков придумывает иногда остроумные комбинации и, вероятно, лично достаточно тонко справился бы со всем этим делом, но поручил его человеку, представляющему собой неуклюжего полемиста, человеку несомненно неумному… Я, пожалуй, даже не против того, чтобы это дело продолжал Шпицберг, хотя неужели нет у нас никого поумней? Но во всяком случае нужны совершенно точные директивы. Поддерживать движение советского православия мы, конечно, не можем – это ясно всякому, но оказывать ему помощь, так сказать, негласную, создать здесь, в области религиозной, некоторые переходные этапы для крестьянской массы, которой вообще приходится делать уступки, может быть весьма выгодным. Патриарх и его окружение полагает сейчас, что вообще будут сделаны уступки духовенству в параллель продналогу, при этом патриарх почему-то возлагает надежды на М.И. Калинина. Но по моему мнению, такого рода линия была бы крайне ошибочна, ибо это заматерелые черносотенцы»[176].

Как видим, предлагая оказать помощь «советскому православию», Луначарский мыслил стратегически, понимая, как в период НЭПа следует вести себя с крестьянством. И он довольно резко высказался о бредовых, с его точки зрения, высказываниях Шпицберга, будто «в самом скором времени не только патриаршее гнездо будет разогнано (что, по-моему, несколько рискованно), но и православная церковь объявлена будет упраздненной. А это уже не только политическое безумие, потому что даст несомненный козырь нашим врагам, но даже и весьма неподходящий предмет для разговоров с людьми, которые после этого в панике распространяют соответственные слухи. Вот это-то заявление Шпицберга о предстоящем упразднении всякой церкви привело Владимира в такое волнение, что он прибежал ко мне, всячески прося меня с ним переговорить… Свое обращение ко мне он закончил просьбой устроить ему свидание с Вами». Нарком в завершение обратился к Ленину: «Может быть, что в результате Вы меня выругаете» за вмешательство «не в свое дело. Ну, была не была»[177].

Ленин, имея в виду уже состоявшееся ранее решение об исключении Луначарского из сферы «религиозного регулирования» и не найдя, видимо, ничего нового для себя в сообщении наркома по сравнению с его письмом от ноября 1920 г., решил наркому не отвечать (учтем, что Ленин постоянно получал сводки ВЧК и Наркомюста о ситуации в церковной сфере). А Шпицберг был уволен из ВЧК по дискредитирующим его основаниям в июне 1921 г., тем более что против него выступали и другие партийные деятели, например В.Д. Бонч-Бруевич и Н.П. Горбунов.

Не добившись восстановления в сане, Путята вновь, по словам митрополита Сергия (Страгородского), «прервал общение с Церковью, возвратился в Пензу», где снова начал нарушать «церковные каноны». Прибыв в Москву, 16 марта 1922 г. он обратился к Луначарскому с предложением о «необходимости контроля за деятельностью Церкви» со стороны именно Наркомпроса, по примеру Западной Европы, где «министр народного просвещения есть одновременно и министр исповеданий». Он попросил наркома «использовать его в той мере, в какой Вы признаете нужным и полезным для дела… если настоящее предложение будет принято государственной властью»[178].

Пытаясь «пристроить» Путяту к делу, Луначарский 20 марта 1922 г. направил следующее заявление в ЦК РКП(б) Молотову, а тот переслал Ленину и всем членам Политбюро: «Известный архиепископ Владимир (Путята) ввиду некоторых новых обстоятельств в общественной жизни в России вновь возбуждает вопрос о создании контрольного органа за действиями православной церкви. Сюда входит надзор за правильным преподаванием закона божьего… надзор за церковной проповедью… тактичный контроль за назначениями и перемещениями в епископатах… Архиепископ Владимир, прекрасно знающий православную церковь и чрезвычайно враждебно к ней относящийся и пытающийся, как известно ЦК, воссоздать церковь на почве христианско-социалистической и с официальным признанием советской власти и ее декретов, делает предложение создать при Наркомпросе РСФСР по примеру западноевропейских стран… Он предлагает свои услуги в качестве, так сказать, главного эксперта… Разумеется, он не коммунист и ни в какой степени не может быть сделан ответственным работником, но мог бы быть использован в качестве главного эксперта по всем таким вопросам. Иначе я отнюдь на этом плане не настаиваю, но считаю нужным довести его до сведения ЦК РКП. Полагаю, что при условии откомандирования в качестве заведующего таким политотделом церкви достаточно компетентного партийно авторитетного лица, мы могли бы значительно улучшить и урегулировать это запущенное дело, которым сейчас ведают, главным образом, органы ВЧК и 8-й отдел Наркомюста, вряд ли представляющие собою достаточно культурную силу, вряд ли проявившие достаточно такта и зоркости в этом деле, словом, вряд ли являющиеся удовлетворительным аппаратом для нашей своеобразной борьбы против несомненно растущего влияния черного духовенства»[179].

Как видно, Луначарский всерьез решил добиться создания в структуре Наркомпроса «отдела культов» и при этом набрался смелости для критики «неудовлетворительной» работы ВЧК и Наркомюста. Понятно, что это еще более усилило протест против его действий и в этих органах, и в руководстве партии. Никакого отдела культов в Наркомпросе создано не было, наоборот, почти вся работа с церковью была затем еще более сконцентрирована именно в ОГПУ, которое вело агрессивную политику по расколу церкви и насаждению обновленчества. Заведующий VI отделением Секретного отдела ОГПУ Е.А. Тучков докладывал с гордостью 12 декабря 1923 г.: «Поставленная перед отделением в конце 1922 г. задача сдвинуть с мертвой и антисоветской позиции православную церковь и лишить ее той мощи, которой она обладала до этого времени, Отделением задача эта выполнена полностью. Православная церковь как единый аппарат к настоящему времени не существует, она разбита на несколько отдельных групп, имеющих свои отдельные иерархии, находящихся между собой в постоянной вражде… Таких групп… в настоящее время существует 4, а именно: тихоновцы, обновленцы, возрожденцы и трудовая церковь». Причем последним «путятинским» объединением, по словам Тучкова, «руководит всякий сброд», и у него «нет авторитета у верующих»[180].

Путяте достойного места так и не нашлось, несмотря на попытки Луначарского поднять его роль в церковном движении и вовлечь в обновленческие круги. В апреле 1922 г. в ОГПУ рассматривалась его кандидатура на должность редактора церковно-обновленческого журнала. И хотя Луначарский просил председателя Моссовета Каменева поддержать это предложение, оно не прошло. В тот период Антирелигиозная комиссия ЦК РКП(б) во главе с Ярославским еще привлекала Путяту к написанию воззвания к верующим «с предисловием, составление которого поручить т. Луначарскому». Через год та же комиссия постановила расторгнуть договор о выделении церквей, подписанный Моссоветом и так называемой Свободной трудовой церковью (ранее