Фрагмент - Илья Гвин

на друга: опустевшее поле, аптекарь, дом, ночная работа, редкие короткие слова с Рейном, если тот возвращался не слишком поздно от Гильдии или от ворот. Дом ещё держался, но всё чаще держался по мелочи: на счёте Миры, на коротких поручениях, на том, что никто не тратит лишнего и не делает вид, будто всё идёт как прежде.

Травы ложились под доску отдельно от пустых камней, и по ночам Крис тянул из них горькую Ци по капле. После одного стебля разницу почти нельзя было заметить. После нескольких вечеров поток доходил до стыка полнее и дольше не слабел. Впервые Крис почувствовал, что мир кормит Ци не только камнем и боем.

К концу второй недели у него скопился уже маленький свёрток сизых стеблей, корешков и горьких обрезков, от которых пальцы потом долго пахли аптекарской землёй. Пятый слой так и не пришёл. Но Крис уже понял другое: новых камней в ближайшее время не будет. В руинах теперь и без того стало слишком скверно, если даже Дарн ушёл туда и до сих пор не вернулся. Значит, пока придётся идти так — по капле, через горечь в пальцах, через вечера в кладовой. Медленно, упрямо, без красивых скачков. Зато вперёд.

Глава 22. Вынужденный уход

Сначала Крис заметил это по вечерам: Рейн всё чаще после поля сворачивал не домой, а к Гильдии.

Иногда возвращался быстро, с обычным лицом и пустыми руками, будто ходил туда просто отметиться. Иногда задерживался до темноты. Дважды выбирался к западным воротам поговорить с обозными. Один раз пришёл с южной улицы вместе с человеком, которого Крис раньше видел у караванщиков, и долго стоял с ним у калитки, низко говоря о чём-то не для чужих ушей.

По отдельности всё это ещё можно было бы не замечать. Но дома тоже начали всплывать вещи, которых раньше будто не существовало: сколько ещё осталось хорошего масла для лампы, почём сейчас ременная кожа, можно ли дотянуть со старой мотыгой до следующего месяца и хватит ли соли, если брать по чуть-чуть. Не разговоры про голод и не про край, а просто та жизнь, в которой дом всё чаще приходится держать счётом.

Рейн всё это время держался так, будто ничего особенного не происходит. Работал, ходил к Гильдии, брал короткие поручения, возвращался усталым, но ровным. В глубокие руины не лез. Дарн перед уходом сказал прямо: пока всё не устаканится, не соваться туда, где уже пошёл нехороший сдвиг. Брать ближние пояса, сопровождения, чужие участки, что угодно, только не идти вслепую в те сектора, где само место стало другим.

Это было правильно, только дому от одного этого “правильно” становилось не легче.

Дарн зарабатывал редко, но так, что одной удачной вылазкой мог прикрыть несколько спокойных месяцев. Рейн так не мог. Не потому, что был слабее во всём, а потому, что тянул уже не свою обычную жизнь, а дом без Дарна, и при этом ещё держал на себе его запрет лезть глубже.

За ужином Мира долго молчала, хотя Крис видел: сказать что-то она собирается уже не первый день. Даже ложку держала иначе — не ела, а будто выжидала подходящий момент, пока Сая додумает свою историю про Лину, Кеш перестанет стучать чашкой о стол, а Рейн наконец сядет ровно, а не полубоком, как человек, которому в любой момент снова надо вставать.

— Если идти по южному тракту, — сказала она наконец, не глядя ни на кого, — то ненадолго. Не больше двух недель.

Кеш поднял голову первым.

— Куда идти?

— По работе, — сказала Мира. — Ешь.

Сая тоже отложила ложку.

— Это не ответ.

— А другого пока и не будет.

Рейн всё это время молчал. Доел, вытер ложку куском хлеба, выпил воды и только тогда поднял глаза на Миру.

— Значит, по южному тракту.

Сказано это было слишком спокойно.

Крис не понял ещё ничего конкретного, но внутри уже неприятно стянулось. Не от слов даже — от того, как они легли между Мирой и Рейном. Будто не родились сейчас за столом, а давно были решены где-то без него.

Дальше ели почти в тишине. Кеш ковырял кашу медленнее обычного. Сая несколько раз открывала рот, будто хотела спросить ещё, но передумывала. Крис смотрел не на Рейна, а на его руки. Те лежали спокойно, как у человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт, когда остальным станет ясно то же самое.

Позже он увидел у двери раскрытую дорожную сумку.

Не собранную до конца, но уже приготовленную. Внутри лежали перевязь, сменная рубаха, маленький свёрток под мази и запасной ремень. Этого было достаточно.

После ужина Рейн позвал его к сараю.

Во дворе темнело. Малое светило уже ушло, большое висело низко и красно, длинная тень от сарая тянулась почти до забора. Воздух после жары был сухой и усталый. У стены стояли два деревянных кинжала. Рейн скользнул по ним взглядом, но в руки не взял.

Некоторое время они просто стояли молча.

Потом Рейн сказал:

— Завтра уйду.

Крис вскинул голову.

— Куда?

— В Карм. По южному тракту.

— Зачем?

Рейн посмотрел на него так, будто вопрос был понятный, но лишний.

— На сопровождение.

Теперь уже всё сошлось.

Сумка у двери. Человек у калитки. Хождения к Гильдии. Мирино “только короткий”.

— Нет, — сказал Крис.

Рейн чуть нахмурился.

— Что “нет”?

— Не пойдёшь.

— Пойду.

— Дарн не вернулся.

— Я знаю.

— Тогда ты тем более не пойдёшь.

Рейн выдохнул через нос и отвёл взгляд в сторону стены, будто сдержал что-то более резкое.

— А что я, по-твоему, должен делать? Сидеть здесь и ждать?

— Да.

— И чем мы с этого будем жить?

Крис промолчал.

Рейн подождал немного, потом заговорил уже ровнее:

— Я почти два месяца хожу только в ближние руины, беру только короткие поручения и всякую мелочь. Дальше не лезу, как Дарн и сказал — только этого нам не хватает.

Он говорил просто, без нажима, и от этого становилось хуже.

— Запас у нас ещё есть, — сказал Крис.

— Есть, — кивнул Рейн. — Но запас не для того, чтобы сидеть на нём, пока всё само решится.

— Может, и решится.

— Может.

— Тогда чего ты…

Крис не договорил.

Рейн всё равно понял.

— Потому что Гильдия ждать не будет. Потому что если я сейчас откажусь, эту работу отдадут Галодам. Потому что дом уже и так слишком долго держится на одних и тех же плечах. И потому что отец, если вернётся завтра, первым делом спросит, почему