Фрагмент - Илья Гвин

Последнее он сказал уже почти дарновским тоном — без лишних слов, как вещь, которую давно обкатал внутри и теперь только выложил перед ним.

Крис слушал и понимал, что злиться толком не на что. Именно это злило сильнее всего. Если бы Рейн уходил от гордости, от упрямства или потому, что просто решил сделать по-своему, с ним можно было бы спорить. Но он уходил потому, что дом и правда больше не сходился сам.

— Он вернётся, — сказал Рейн после паузы.

Крис не сразу понял, ему это сказано или самому себе.

— Вернётся, — повторил Рейн уже твёрже. — Задержался. Такое бывает.

— Ты сам в это веришь?

Рейн посмотрел на него прямо.

Крис сразу понял, что спросил лишнее. Почти грубо.

Но Рейн всё-таки ответил:

— Я живу так, будто он вернётся. А что мне ещё остаётся?

И это прозвучало честнее любой уверенности.

Из дома тянуло обычным шумом: Кеш опять приставал к Мире с какими-то вопросами, Сая отвечала ему слишком резко, как делала всегда, когда сама была на взводе. Рейн постоял ещё немного, потом наклонился, поднял с земли деревянный кинжал и протянул Крису.

— Возьми.

— Ты сейчас серьёзно?

— А когда ещё?

Крис взял кинжал. Рейн сразу подвинул ему большой палец, чуть опустил кисть и коротко ткнул в плечо.

— Вот так. И плечо не задирай.

Крис молча поправил хват и стойку.

— Пока меня нет, ничего не бросаешь, — сказал Рейн. — Ни копьё, ни кинжал, ни медитацию. И поле тоже не через раз, когда настроение будет.

— Я и не собирался.

— Собирался, — спокойно сказал Рейн. — У тебя это по лицу видно. Сначала вцепишься во что-нибудь одно, а остальное решишь дотянуть потом.

Крис хотел огрызнуться, но не стал. Потому что Рейн, конечно, попал.

— Слышишь меня? — спросил тот.

— Слышу.

— Тогда запоминай. Ждать можно. Останавливаться — нет.

Сказано это было без нажима, но в животе у Криса всё равно неприятно сжалось.

— Сам-то ты что делаешь? — спросил он. — Не ждёшь?

— Жду.

— Тогда почему мне нельзя?

Рейн забрал у него кинжал, повертел в пальцах и только потом ответил:

— Потому что я ухожу, а ты остаёшься. У тебя здесь всё и будет решаться.

Некоторое время они стояли молча. Потом Рейн, не глядя на него, сказал:

— И с травами не дури.

Крис вскинул голову.

— Я не дурю.

— Хорошо, если так.

Рейн наконец повернулся к нему.

— От тебя уже который вечер аптекарской сушью тянет. Думаешь, дома никто не замечает?

Крис поморщился.

— Я не жру их, если ты об этом. Просто перебираю. Иногда… чувствуется кое-что.

Он не хотел договаривать это вслух, но договорил. Рейн слушал молча, и от этого приходилось быть честнее, чем хотелось.

— Слабый след, — сказал Крис. — Совсем немного. Как будто тёплая нитка по ладони прошла и всё.

Рейн кивнул, будто именно этого и ждал.

— Тогда тем более не начинай с этим дурить, — сказал он. — Сырая дурь из сорняков не сделает тебя сильнее. Она осядет в жилах грязью. Решил наглотаться дряни, чтобы к пятому слою кашлять чёрной слизью, а не Ци гонять?

— Я знаю.

— Нет, — сказал Рейн. — Пока ещё только думаешь, что знаешь.

Крис сжал челюсть.

— Я не идиот.

— Вот и не будь им, — сказал Рейн уже мягче. — Старик даст в руки нормальную вещь — делай, как велит. Скажет не трогать — не трогай. Проверяй глазами, а не тяни в себя всё, что валяется под ногами.

Крис выдохнул.

— Ладно.

Рейн положил ладонь ему на плечо. Коротко, неловко, будто сам к такому не привык.

— Я вернусь быстро. Десять дней, может, чуть больше. Если дорога не сорвётся.

— А если сорвётся?

— Тогда вернусь позже.

Крис криво усмехнулся.

— Умеешь успокоить.

— Чем богаты.

На этот раз они оба всё-таки чуть улыбнулись, и от этого стало только тяжелее.

Рейн убрал руку.

— Смотри за домом. Кеша держи подальше от западной стены, он всё равно попробует туда шляться. С Саей не бодайся на каждом слове, толку не будет. Если прижмёт, зови Барта.

Он помолчал и добавил уже совсем ровно:

— И один никуда не лезь. Ни в руины, ни ещё куда, где потом некому будет тебя вытаскивать.

Крис опустил глаза на кинжал в его руке.

— Пока тебя нет, не полезу.

Рейн посмотрел на него чуть дольше обычного, но кивнул.

— Сойдёт.

Когда они вернулись в дом, Мира уже разложила на столе то, что Рейн брал с собой: свёрток с лепёшками, кусок вяленого мяса, запасную рубаху и маленькую глиняную банку с мазью. Она как раз затягивала бечёвку, когда Крис с Рейном вошли.

— Много не клади, — сказал Рейн, беря банку в руки.

— Много и не выйдет, — ответила Мира.

Они говорили так, будто речь шла о пустяке, и именно это сильнее всего било по нервам. Слишком ясно было, что всё давно обсудили: сколько еды дать, сколько денег оставить дома, что можно отложить ещё на неделю, а что уже нельзя.

— Ты надолго? — спросила Сая от печи.

Рейн посмотрел на неё.

— Как управлюсь, так вернусь.

— Ужасно содержательно.

— Зато правда.

Кеш, до этого молчавший, буркнул:

— Если опять застрянешь, я сам пойду искать.

Рейн хмыкнул.

— Сначала сам перестань теряться по дороге к кузне.

Кеш насупился, но спорить не стал.

Утром Рейн ушёл уже после первого красного света. Дом не спал: Мира стояла у стола, проверяя свёрток в дорогу в третий раз, Сая хмуро возилась у печи, Кеш путался под ногами и делал вид, что просто так вышел во двор. Перед самым выходом Мира молча подтянула Рейну ремень на плече и пригладила складку на рубахе там, где та выбилась из-под перевязи. Рейн не отстранился.

Крис пошёл с ним до угла.

Рейн нёс сумку через плечо, короткое копьё держал в руке и шёл так ровно, будто уходил не из дома на неизвестный срок, а на обычную работу за ворота. Только по тому, как он иногда берег левый бок на длинном шаге, было видно: ушиб ещё не отпустил.

У поворота он остановился.

— Дальше не надо.

Крис хотел сказать, что и сам знает, но промолчал.

Рейн посмотрел на него внимательно, будто ещё раз запоминал.

— И не дури с травами, — сказал он уже тише. — Если в них для тебя и есть толк, он никуда не денется за эти десять дней.

Крис кивнул.

— Я понял.

Рейн уже повернулся, но потом оглянулся снова.

— И когда отец вернётся, не налетай на него сразу со всем, что у