Фрагмент - Илья Гвин

В тот вечер Мира сама сказала за столом:

— Завтра меня вызывают.

Крис поднял голову.

— Куда?

— В совет.

Она говорила ровно, но слишком уж ровно.

— Зачем?

— Затем, что им надоело ждать так же молча, как ждали мы.

Кеш перестал жевать, Сая нахмурилась.

— Они что, хотят забрать дом?

— Пока нет, — сказала Мира.

Это пока повисло между ними хуже любой прямой беды.

После ужина Крис вышел во двор с копьём, но тренировался плохо. Тело делало, что велели, а голова всё время возвращалась к завтрашнему дню. Он дважды полез грудью раньше наконечника, трижды сорвал левый шаг и в конце концов опустил древко раньше, чем разрешил бы себе в другой вечер.

Потом сел у стены, достал один горький стебель и долго держал его между пальцами, не пытаясь сразу тянуть из него Ци.

За перегородкой шуршала Мира. Кеш что-то тихо спрашивал у Саи. Тёплая ночь стояла неподвижно. Всё ещё держалось. Но уже не как дом, который просто живёт, а как вещь, которую слишком долго несут на весу и вот-вот будут вынуждены поставить на чужой стол.

На следующее утро Мира ушла в совет, а Крис весь день ждал, даже когда работал в поле и делал вид, что думает о земле.

Вернулась она только к вечеру, и в руках у неё был сложенный лист с печатью.

С порога она ничего не сказала, только положила бумагу на стол, сняла платок и села так тяжело, будто весь день таскала не слова, а камни.

— Что там? — спросил Кеш.

— Завтра узнаем.

— Почему завтра? — нахмурилась Сая.

— Потому что такие любят сначала писать, а потом приходить и повторять вслух то же самое, — сказала Мира.

Больше в тот вечер она почти ничего не сказала, и от этого стало только хуже.

Человек от совета пришёл на следующий день после полудня. Стук был не сильный и не злой. Просто официальный. Так стучат люди, которым не нужно, чтобы их любили.

Крис открыл.

На пороге стоял мужчина лет сорока, может, больше, с узким лицом и слишком ровно подстриженной бородой. Одет небогато, но чисто: светлая рубаха, тёмный жилет, пояс с деревянной трубкой для бумаг. На груди маленький знак совета Карш-Заката — круг с четырьмя короткими лучами.

После вчерашнего листа Крис почти не удивился.

— Крис из дома Дарна?

Дом Дарна. Не сын. Не семья. Просто дом.

— Да.

— Мира здесь?

— Нет.

— Рейн?

— На тракте. По контракту.

Мужчина кивнул так, будто всё это уже было записано у него в бумаге, а спрашивал он только для порядка.

— Тогда зачитаю тебе. Ты старший из присутствующих.

Старший.

От этого слова не стало легче.

— Войдёте? — спросил Крис.

— Не нужно.

Мужчина достал из трубки плотный лист с печатью и развернул.

— Решением малого совета Карш-Заката, в связи с отсутствием главы дома Дарна сверх установленного срока, неисполнением обязательств по северной квоте и необходимостью сохранения хозяйственного участка, имущество дома временно переходит под управление города.

Он читал ровно, будто перечислял мешки с зерном.

Крис слушал и по отдельности понимал каждое слово. Вместе они складывались хуже. Отсутствие главы. Квота. Управление города. Временно. Все они ходили вокруг одного простого места и не называли его прямо.

Дом больше не их. Не совсем, не насовсем, может быть, но уже не их.

— До возвращения Дарна или решения старшего совета жилое помещение остаётся закреплённым как охраняемое имущество. Полевая доля передаётся в городской оборот с правом найма прежних работников.

Крис поднял глаза.

— Что с полем?

Мужчина чуть сверился с листом.

— Участок будет обрабатываться. Ты можешь продолжить работу.

— Как раньше?

— Как батрак.

Слово вышло коротким сухим щелчком.

В груди у Криса сразу стало пусто.

Поле Дарна. Борозды, которые он знал ногами. Межа, где Барт когда-то прятал копьё. Дальний камень. Теперь всё это оставалось на месте, а сам он мог идти туда только как нанятые руки.

— Оплата? — спросил Крис, сам не понимая зачем.

— По дневной ставке. Ниже семейной доли, выше сезонной. Запись ведёт Горн. Если хочешь отказаться, отметим.

Отказаться — и что потом? Сидеть в тихом доме и ждать, пока он станет ещё тише?

— Буду работать.

Мужчина кивнул без жалости и без одобрения, просто как человек, отметивший в уме очередную строку.

— Вещи дома без свидетеля не выносить. Если вернётся Рейн, пусть явится к совету. Если вернётся Дарн — тем более. Если придут вести от Гильдии, вас уведомят.

Вас.

Кого — вас?

Крис не спросил.

Мужчина сложил лист.

— Понял?

— Да.

— Метку поставишь.

Он достал маленькую дощечку с воском. Крис взял деревянный штифт и оставил кривую отметку там, где показали.

— Завтра к рассвету у северной межи, — сказал человек от совета. — Старший Горн распределит ряды.

Крис кивнул.

— Есть вопросы?

Были. Слишком много. Вернётся ли Дарн. Что будет с домом. Где теперь его место. Почему печать на бумаге может сделать чужим то, в чём ты жил.

— Нет.

Мужчина кивнул и ушёл.

Крис закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Дом был тихий. На столе лежал мешочек соли, который оставила Мира. У стены стоял деревянный кинжал Рейна. За перегородкой лежал его мешок.

Всё это было здесь.

И уже как будто не совсем их.

Крис хотел дойти до лавки, но не дошёл и сел прямо у двери.

Не плакал, не злился пока тоже. Внутри было только ровное пустое место, как после удара, когда боль ещё не успела подняться.

Батрак. Обычное рабочее слово, в Карш-Закате их полно. Только это было поле Дарна, и завтра он пойдёт туда уже не как часть дома, а как нанятые руки.

Глава 24. Батрак

На поле он пришёл раньше всех не из старания, а потому, что дома с утра было невозможно сидеть. После вчерашней бумаги каждая вещь там будто чуть сдвинулась: стол, лавка, печь, крючок у двери, мешок под кроватью. Даже пустой Ци-камень под подушкой казался не его, а просто оставленным пока никто не спросил.

Крис взял мотыгу и ушёл до рассвета. Северная межа была серой в раннем свете. Земля ещё не успела нагреться, но уже пахла пылью. Большое светило только цеплялось за край стены, малое стояло выше бледным красным пятном. Над крышами Карш-Заката тянулся дым, и всё это было тем же самым, что вчера, позавчера, месяц назад.

Хуже всего оказалось то, что поле совсем не изменилось. Те же камни у межи.