Фрагмент - Илья Гвин

Та же сухая полоса, которую Дарн когда-то молча прибавил ему к дневной норме. Та же кривая борозда у края, которую они всё собирались выровнять и всё откладывали, потому что были дела важнее. Если бы поле хоть как-то стало чужим на вид, терпеть было бы легче. Но оно оставалось своим до каждой неровности.

К старшему Горну он подошёл, когда тот появился с дощечкой для записей и двумя мужчинами из городских.

Горн был невысокий, плотный, с рыжей щетиной и руками, которые никогда не знали покоя. Всё время что-то поправлял: ремень, край дощечки, складку на рукаве, шнур на шапке, будто без этого день мог развалиться.

— Крис? — спросил он.

— Да.

— Дом Дарна.

Крис промолчал.

Горн сделал отметку.

— На сегодня третий участок. Ряд после Лима. Оплата вечером у амбара. Инструмент свой?

— Свой.

— Хорошо.

И на этом всё. Никакого как держишься, никакого временно, никакого Дарн вернётся. Просто ещё одна строка в утреннем списке.

Он пошёл к ряду.

Лим оказался пожилым батраком из тех, кто работает молча и всем видом показывает, что разговоры портят воздух. Он только кивнул Крису и сразу взялся за мотыгу.

Крис встал за ним.

Первый удар вышел слишком жёстким. Второй тоже. На третьем Крис заставил себя выдохнуть и поставить ноги ровнее. Земле всё равно, с какой злостью в неё бьют; к полудню от этого только руки станут ватными.

Ряд шёл медленно, солнца поднимались. Людей вокруг было больше, чем раньше: город поставил на участок своих, часть знакомых, часть чужих. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, кто-то слишком быстро косился на Криса и сразу отводил глаза. Слухи уже дошли: дом Дарна под управлением города, глава пропал, мальчишка остался батраком. Ничего нового для Карш-Заката, а всё равно смотрят.

Через какое-то время рядом появился Барт. Просто появился, без крика, без приветствия, без своей обычной дурной торжественности. Встал в соседний ряд, поставил мотыгу в землю и начал работать.

Крис посмотрел на него.

— Ты что здесь делаешь?

— Работаю.

— У тебя свой участок.

— Сегодня тут.

— Почему?

Барт пожал плечом.

— Потому что у меня ноги дошли сюда.

— Барт.

— Что Барт? Горн сказал, нужны руки. Руки у меня есть. Всё законно.

Он сделал ещё несколько ударов мотыгой, слишком старательно глядя в землю.

Крис понял, что спорить бесполезно. И что, если продолжит, придётся сказать спасибо, а спасибо сейчас давалось труднее, чем молчание. Поэтому он промолчал. Барт тоже.

Так они и работали рядом почти до полудня. Это было странно. Барт обычно долго молчать не мог, но сегодня держался. Только один раз всё-таки попросил впереди:

— Лим, чуть ровнее возьми.

Лим даже не обернулся.

— Не отставай, и будет ровно.

После этого Барт сразу уткнулся в землю и больше не лез.

Крис впервые за день почти улыбнулся.

К полудню жара стала привычно тяжёлой. Работа замедлилась. Лим всё ещё держал свой ровный злой темп, Барт начал сопеть, а четвёртый слой, конечно, не делал из Криса силача, но всё-таки держал тело собраннее, чем раньше. Руки болели, спина ныла, а дыхание всё же не сыпалось сразу. Поле было чужим, а тело всё ещё его. Хотя бы это.

После короткого передыха у амбара один из городских крикнул людей к дальнему краю участка. Там подмыло оросительную канаву, и если не подпереть край сразу, потом пришлось бы переделывать полполя. Лим пошёл первым, Крис за ним, Барт тоже. Пока набрасывали мешки с сухой землёй, один из мужиков полез на край слишком прямо, земля под ним поддалась, и его повело вниз, в мокрую жижу у канавы.

Крис среагировал раньше, чем подумал.

Шагнул вбок, принял вес не грудью, а ногами, как учил Дарн, и вскинул мешок поперёк, упирая его не в землю, а в бедро. Мужик вцепился в край мешка, Крис сдвинулся назад на полшага, не давая себя утащить, и удержал.

Всего миг, а потом Лим уже схватил того за рукав, Барт подставил плечо, и вместе они выдернули его обратно на твёрдое.

Мужик выругался, тяжело дыша.

— Цел?

— Цел.

Лим сплюнул в сторону.

— Смотри под ноги, а не на небо.

Горн, который подошёл на шум, коротко глянул на Криса.

— Нормально удержал.

И ушёл дальше, будто это была не похвала, а просто ещё одна отмеченная мелочь.

Но Крис всё равно запомнил эти слова. Не копьё в руках, не поединок, не руины — просто грязь, мешок с землёй и чужой вес, который не сшиб его с ног.

После этого он работал уже иначе. Не легче. Но ровнее. Как будто внутри наконец сошлись две отдельные вещи: то, что Дарн вбивал в стойке, и то, как тело должно жить в тяжёлой работе, когда всё идёт без красивых слов.

Вечером Горн отсчитал оплату у амбара. Крис получил меньше, чем когда работал в семейной доле. Не так мало, чтобы назвать грабежом, но достаточно, чтобы каждый медяк напоминал, кем он теперь числится.

Он взял деньги.

— Завтра? — спросил Горн.

— Приду.

Затем и Барт получил свои, сунул в карман и пошёл рядом, не спрашивая.

У края поля, на низкой стенке у старой межи, сидел Эвен. Рядом лежали свёрток в листьях и маленький глиняный кувшин. В руках у него, конечно, была книга. Он читал, пока они подходили, будто оказался здесь случайно и просто выбрал не самое удобное место.

— Ты чего тут? — спросил Барт первым.

— Сижу.

— Это видно.

Эвен закрыл книгу пальцем, чтобы не потерять место.

— Принёс поесть, — сказал он.

Барт покосился на свёрток.

— Кому именно?

— Крису, — спокойно ответил Эвен.

Крис посмотрел на свёрток.

— Не надо было.

— Надо, — сказал Эвен. — Ты с утра хоть что-нибудь кроме пары ложек каши ел?

Крис не ответил.

Эвен кивнул, как будто ответ был получен.

— Значит, надо.

Барт посмотрел сначала на Эвена, потом на Криса.

— Я, между прочим, тоже с поля.

— Тебя я потом тоже покормлю, — сказал Эвен. — Но ты хотя бы не выглядишь так, будто сейчас мотыгу сожрёшь.

Барт хмыкнул.

— Ладно. Это уже звучит справедливо.

Эвен протянул свёрток Крису. Внутри была лепёшка с сыром и зеленью, уже остывшая, но пахла так, что желудок сразу болезненно сжался. Крис только теперь понял, что с утра и правда прожил на двух ложках каши.

— Спасибо, — сказал он.

Эвен пожал плечом.

— Мать утром напекла с запасом. Я и прихватил парочку.

— Она знает?

— Нет. Но если узнает, переживёт.

Эвен всё-таки отломил ему кусок, и на этом спор закончился. Некоторое время они просто ели, глядя на поле, которое медленно темнело под