Фрагмент - Илья Гвин

Крис опустил палку. Сердце билось быстро, ладони скользили от пота, но в средоточии ещё держалось вчерашнее тепло. Он мысленно повторил последний укол. Задняя ступня не поползла, руки успели за разворотом плеч. Поэтому Барт и не успел закрыться.

— Ещё, — сказал Барт.

Они гоняли уколы до темноты.

Домой Крис шёл с ноющими плечами и злой, почти счастливой усталостью. Не потому, что выиграл у Барта — выигрыша там не было, только несколько по-настоящему удачных движений. А потому, что впервые за долгое время почувствовал: травы могут довести его дальше по пути. Медленно, грязно, без всякой красивости — но могут.

Глава 26. В троём и плохие новости

Кузня Руга стояла у южной улицы, чуть в стороне от жилых домов, и слышно её было ещё издали. Железо звенело по железу, меха дышали тяжело и ровно, а поверх этого шёл знакомый запах угля, горячего металла, гари и мокрой глины у стены.

Крис обычно туда не лез, если не звали, но на этот раз Кеш сам поймал его утром у калитки.

— Пойдём, — сказал он, уже перемазанный сажей. — Мастер просил ещё одну охапку угля притащить. Я один дважды бегать не хочу.

Крис взял мешок без спора.

От кузни Кеш в последние месяцы почти светился. После пропажи Дарна Руг взял его не только потому, что нужны были лишние руки. В деревне и так знали: Кеш — главный талант их поколения. В свои тринадцать он уже вплотную подошёл к четвёртому слою без единой пилюли и без чужой подпорки, и, если не через неделю, то через месяц должен был до него дожать. Про таких в Карш-Закате говорили просто: если не бросит работу над собой и попадёт в толковые руки, дойдёт как минимум до пика первого ранга, а может, и шагнёт во второй. Оставлять такого мальчишку без старшего над головой значило просто дать ему пропасть зря. Домой Кеш возвращался чёрный по локоть, пах дымом и железом, но говорил уже не как мальчишка, которому дали подержать взрослую работу, а как человек, у которого появилась своя опора.

У ворот кузни стояли двое из охотничьих семей. Один держал в руках искривлённый наконечник копья, второй — связку стальных петель для ловушек. Оба выглядели так, будто этой ночью спали мало, а ругались много.

Руг орал на кого-то изнутри:

— Если ещё раз польёшь мне рабочее железо как помои в корыто, я тебе этими клещами уши выровняю!

Из кузни донёсся чей-то обиженный голос:

— Это я не на железо, а на пол!

— А пол у меня, значит, сам потом высохнет и поумнеет?

Крис невольно усмехнулся.

Охотник с копьём глянул на него искоса.

— Весело вам тут.

Кеш скосил глаза на дверь кузни и хмыкнул:

— Это он сегодня ещё добрый. Пошли.

Крис пошёл за ним.

В кузне было жарко даже утром. На верстаке лежали гвозди, кольца, обломки ножей, полосы железа, связки старых заклёпок. В углу сохли две доски для тележного колеса. У стены стояло несколько древков: одно с петлёй под рогатину, другое с тяжёлым железным наконечником, ещё одно совсем голое, только стёсанное и пропитанное маслом.

Руг кивнул на мешок:

— Туда.

Потом только заметил Криса.

— А, это ты. Хорошо. Раз уж пришёл, придержи вон тот конец.

На наковальне лежала перекошенная скоба от телеги. Крис взялся щипцами, удержал металл, пока Руг правил форму короткими, страшно точными ударами.

Работа шла быстро, с той злой собранностью, которая бывает в хорошей кузне. Кеш носился от мехов к корыту и обратно. Охотники ждали у входа, перебрасываясь короткими словами.

— Опять на запад?

— А куда ещё. Южнее уже не охота, а стыд какой-то.

— Собак возьмёте?

— Возьмём. Только толку теперь от них меньше.

Руг слушал краем уха и не вмешивался, пока не закончил со скобой. Потом бросил её на верстак и протянул руку за искривлённым наконечником копья.

— Это где так?

— Камень под травой, — буркнул охотник. — Лежал в ложбине, собака дёрнулась, я шагнул не туда, полетел боком и всем весом воткнул копьё в камень.

— Не камень виноват, а твоя дурь, — отрезал Руг. — Два дня.

— Один.

— Тогда кривым и заберёшь.

Охотник сплюнул, но промолчал.

Крис стоял чуть в стороне и смотрел, как Руг крутит наконечник в руках. С копьём кузнец работал иначе, чем с мотыгой или скобой: внимательнее, суше, будто простым оно казалось только тем, кто ничего в нём не понимает.

— У тебя своё где? — спросил он вдруг, даже не оборачиваясь.

Крис не сразу понял, что это ему.

— Дома.

— Принеси вечером.

— Зачем?

Руг поднял на него взгляд.

— Затем, что у тебя вток уже, наверное, люфтит, а ты и не замечаешь. Или замечаешь, но думаешь, что так и должно быть.

Кеш хмыкнул, но тут же уткнулся в меха, когда кузнец дёрнул бровью.

Крис ничего не ответил. В последнее время древко и правда стало чуть по-другому сидеть в руках. Не так, чтобы мешало всерьёз, но прежняя чёткость в нём куда-то ушла. Крис думал, это от усталости или просто от собственных рук.

— После поля зайди, — сказал Руг уже спокойнее. — Если собираешься его держать, пусть хоть держится как надо.

После полудня жара встала над полем привычной давящей крышкой. Горн прошёл с дощечкой вдоль рядов, Лим по обыкновению работал так, будто земля была виновата лично перед ним, а Барт ближе к вечеру, как и в последние дни, сам перебрался к Крису поближе, ничего не объясняя.

— После работы куда? — спросил он, не отрываясь от мотыги.

— В кузню.

— Это ещё зачем?

— Руг велел копьё принести.

Барт бросил на него быстрый взгляд.

— А-а. Тогда и я пойду.

— Тебе туда зачем?

— Любопытно.

— Тоже мне причина.

— Для меня причина, — сказал Барт и снова уткнулся в землю.

В кузню они пришли уже на закате. Охотники всё ещё были там, только утренние сменились двумя другими. Один сидел на чурбаке и перетягивал сыромятный ремень на наруче, второй спорил с Ругом о цене на новые наконечники для стрел.

Крис подал копьё молча.

Руг взвесил его в ладони, повёл пальцем у втока, стукнул нижним концом о пол, потом хмыкнул:

— Ну вот. А я что говорил?

— Что?

— Что ты его гоняешь всерьёз, а не для вида. У втока дерево уже разболталось. Ещё немного, и пришлось бы всё время подправлять древко прямо в движении.

Крис нахмурился.

— Это правится?

— Если бы не правилось, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

Он кивнул Кешу:

— Масло. Клин.