Фрагмент - Илья Гвин

Пока Кеш носился по кузне, Руг усадил Криса на низкую лавку и велел держать древко ровно. Барт стоял рядом, скрестив руки, и смотрел так, будто присутствует при каком-то тайном обряде.

— Ты им часто работаешь? — спросил Руг, подгоняя клин.

— Каждый вечер.

— По тебе видно.

— Это плохо?

— Это лучше, чем если бы не было видно.

Он затянул крепление, провернул древко ещё раз и только потом выставил его Крису обратно.

— Держи.

Крис взял.

Разница была маленькой, но сразу ощутимой: копьё снова легло в руки ровно, будто из него исчезла та едва заметная расхлябанность, которая раньше вылезала в самом начале движения.

— Теперь ещё раз, — сказал Руг. — Только не маши, а просто выйди в стойку.

Крис послушался.

Кузнец обошёл его слева, ткнул пальцем в локоть, потом в нижнюю ладонь.

— Вот здесь не зажимай. Рука у тебя понимает, что делать, а плечо всё ещё лезет вперёд раньше времени.

Барт фыркнул.

— Ладно, это я запомню.

— Не для тебя сказано, — отрезал Руг.

Один из охотников, тот, что сидел на чурбаке, поднял голову.

Парень был года на три старше Криса и Барта, сухой, жилистый, с обветренным лицом и старым белым следом у виска. Двигался он спокойно, без лишней суеты, как человек, который уже знает, на что у него хватит тела. По деревне про него говорили коротко: шестой слой, крепкая рука, охотничий сын. Крис видел его и раньше, но имени не знал.

— Рука у него под копьё и правда есть, — сказал он. — Только торопится. Хочет достать раньше, чем подведёт длину.

Крис повернул голову.

— А ты откуда знаешь?

— Со стороны видно.

— Видно ему, — буркнул Барт с таким выражением, что Крис невольно покосился на него.

Охотник усмехнулся.

— Меня Вир зовут.

— Крис.

— Знаю.

Руг вернул копьё Крису окончательно.

— Если вечером гоняешь его всерьёз, приходи через пару дней ещё раз. Посмотрю, как сядет после работы.

Он уже отвернулся к наковальне, когда Вир сказал:

— Если хочешь, выходи как-нибудь на пустырь. У нас дома с длинным древком сейчас почти никто толком не возится, а одному быстро надоедает.

Барт тут же вскинулся:

— Вообще-то мы с ним и так уже выходим.

— Ну и гоняй, — спокойно сказал Вир. — Я тебя не выгоняю.

В следующий раз они сошлись втроём.

Крис пришёл со своим копьём, Барт принёс то старое, которое когда-то выиграл у стражника, а Вир — длинное, потемневшее от рук древко с тупым железным наконечником, больше похожее на рабочее охотничье копьё, чем на тренировочное оружие. Стоял он с ним иначе, чем Крис: грубее, ниже, без красоты, но с той цепкой устойчивостью, которая сразу говорила, что этим не только машут на пустыре.

— По очереди? — спросил Барт.

— Давай сначала ты, — сказал Вир Крису.

Первые несколько обменов ушли на пробу. Вир не давил скоростью, зато всё время ломал привычный ритм: то входил короче, чем ждал Крис, то, наоборот, оставался на полшага дальше и вынуждал его самому тянуться в пустоту. Барт рядом сначала посмеивался, а потом быстро замолчал.

— Ты всё ждёшь, пока человек сам встанет под укол, — бросил Вир после очередного срыва. — А надо наоборот. Поставь остриё туда, куда ему всё равно придётся шагнуть, если он хочет до тебя достать.

Крис стиснул зубы, кивнул и пошёл снова.

Ещё через несколько заходов Крис начал понимать, что тот имеет в виду. Пока он сам тянулся за чужим корпусом, Вир без труда сбивал ему темп. Но стоило раньше выставить остриё в нужную длину, как неудобно становилось уже не Крису, а тому, кто пытался войти.

Когда у него наконец вышло три раза подряд не сорваться раньше времени, Вир коротко кивнул:

— Вот. Теперь уже похоже.

Барт почесал затылок палкой.

— Я с вами скоро начну себя тупым чувствовать.

— Поздно, — сказал Крис.

— Ах ты…

Они ещё погоняли древко до темноты, потом уселись прямо на землю у пустыря переводить дыхание.

Вир первым заговорил, будто продолжал прерванную днём мысль:

— Отец этой осенью дальше южной осыпи почти не ходит.

— Из-за запада? — спросил Крис.

Вир кивнул.

— Не только из-за слухов. Там зверь будто сдурел. Собака теряет след там, где раньше шла ровно. Птица срывается с места без причины. У нас мать половину мазей на западной траве держит, а теперь за частью сборов уже просто не сунешься.

Барт поскреб пыль носком сапога.

— Все про это говорят, а толком никто ничего не знает.

— Потому и мелют, — отозвался Вир. — Если бы кто-то знал наверняка, деревня бы уже или рванула, или выдохнула.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Барт всё-таки спросил:

— Ты в охотники точно пойдёшь?

Вир пожал плечами.

— Если будет куда ходить.

Ответ получился слишком простым, и от этого только неприятнее.

После того вечера Крис стал ходить на пустырь не только с Бартом, но и с Виром, когда у того выпадало время. По-настоящему дружбой это ещё не стало, но движение у них постепенно собралось: Барт давил прямотой и упрямством, Вир учил раньше забирать длину и не отдавать человеку удобный шаг, а Крис между ними всё лучше понимал, что именно делает копьё его оружием, а не просто длинной палкой.

Работу с травами он тоже не бросал. Ночи по-прежнему пахли кладовой, пылью и горечью. Сильного корня хватило ненадолго, потом снова пошла обычная сушь, но после той ночи Крис уже иначе чувствовал собственное средоточие: запас держался дольше, и к утру внутри реже оставалась одна пустота.

Прорыва всё ещё не было. Пятый слой по-прежнему сидел впереди тяжёлым, глухим рубежом, но теперь Крис хотя бы понимал, что идёт к нему не вслепую.

Однажды Руг, забирая у него копьё на быструю проверку, покрутил древко в ладони и коротко сказал:

— Уже не болтается.

Сказано это было про копьё, но Крис всё равно почему-то принял и на свой счёт.

В тот вечер, когда он шёл домой через темнеющую улицу, за спиной ещё держалось приятное утомление после работы с древком, а в пальцах оставался слабый горький след от перебранной днём суши. И впервые за долгое время ему показалось, что жизнь всё-таки не только отнимает. Медленно, неохотно, по крохе, но что-то своё она ему тоже отдаёт.

Но долго это чувство не продержалось. Уже через несколько дней запад снова напомнил о себе.

Новость пришла к колодцу утром, ещё до того, как Крис набрал воды. Две женщины у коновязи говорили вполголоса, но в таком дворе шёпот разносится лучше крика.

— Трое, — сказала одна. — Ночью. И скот весь,