Фрагмент - Илья Гвин

— До подхода корпуса западный край держат Карм и местная Гильдия, — продолжил он. — До особой отмены для Карш-Заката и окрестных поселений вводятся следующие правила. Всё, что дальше ближних руин и южной осыпи, закрыто. Одиночных выходов не будет. Охотничьим семьям отходить южнее. Детей на дальний край не брать. О любых следах Пустых, тёмных пятнах, пропаже скота и любом странном поведении зверя сообщать в Гильдию в тот же день.

Слово Пустые он произнёс ровно, без нажима, и от этого по толпе будто прошёл холодок.

Десятник отступил на полшага, и только тогда вперёд вышел писарь. Заговорил он уже по свитку, своим сухим, ровным голосом, больше годным для пошлин и переписей, чем для таких новостей:

— Семьям с западных окраин, пожелавшим временно перейти ближе к городу, место будет отведено у северной стены. Размещение начнётся с завтрашнего дня, через совет и Гильдию. Переводить людей, скот и добро самовольно, без отметки, запрещается.

Он перелистнул свиток и заговорил ещё суше:

— За сокрытие сведений о Пустых, пропаже людей, скота и опасных следах будет взыскание. За самовольный выход в закрытый сектор — взыскание. За воровство на оставленных западных фермах, в пустых дворах и брошенных складах — взыскание вдвойне.

Кто-то сзади хмыкнул:

— То есть уже брошенных?

Писарь даже не посмотрел туда.

— С завтрашнего дня Гильдия и совет начинают предварительную перепись местных людей для нужд корпуса. По прибытии головных частей будет открыт набор по отдельным спискам.

Вот после этого заговорили уже громче.

— Какой ещё набор?

— Да не ори, сейчас скажет.

Писарь дождался, пока шум снова спадёт, и только потом опустил глаза в свиток.

— В обозные и вспомогательные списки могут быть внесены все годные к труду мужчины и юноши от пятнадцати лет. Не пойдут туда только калеки, должники под взысканием и те, кто останется в доме единственными руками, за которых отдельно поручится совет.

Крис почувствовал, как Барт рядом чуть напрягся.

Писарь продолжал:

— В рекрутские списки для строевой службы и полевой разведки будут внесены те, кому к дню смотра исполнится полных пятнадцать лет, кто держит не ниже шестого слоя, здоров телом и не имеет за собой запрета совета либо Гильдии. Знание западной стороны, ближних руин, источников, осыпей и старых проходов будет отмечено отдельно, но требования по слою не заменит.

Он перевёл дыхание и добавил уже медленнее:

— В отдельные местные списки проводников и вспомогательных разведочных рук могут быть внесены и те, кто держит пятый слой, если подтвердят знание местности не языком, а делом, и если их вообще возьмут под начало корпусных старших.

Вот тут толпа зашевелилась уже по-настоящему.

— Шестой?

— Для солдата, дубина. Слушай ушами.

— А если пятый?

Писарь отозвался сразу, будто это спрашивали уже не первый раз:

— Пятый слой допускается только в местные проводники: под старшую руку, без строевого оклада и лишь в том случае, если кандидат вообще будет принят. Четвёртый и ниже — обоз, носильщики, землекопы, подвоз, лагерь и прочие нужды по решению корпуса.

Теперь всё наконец встало на место.

Не слух. Не чужая страшилка. Не шёпот у колодца.

Армия шла сюда. Через месяц. И уже сейчас, задолго до её прихода, людей начали мерить по тому, на что они годны.

— Если до корпуса дошло, значит, там правда дрянь, — сказал кто-то совсем близко.

— Да какая дрянь. Там уже беда, если сюда авангард дотянули.

— А нам-то что? Нас в обоз и погонят.

— Я бы и в обоз пошёл, лишь бы вытащиться отсюда, — буркнул какой-то парень чуть правее.

— Дурак ты, — отрезал старик у него за спиной. — Там людей не по мечтам считают.

Ещё двое примерно их возраста уже переговаривались вполголоса, не скрываясь:

— Если за месяц дожму, пойду.

— А я бы и сейчас имя записал.

Старшие рядом только качали головами. Не зло, а тяжело, как смотрят на молодых, которые уже размечтались о том, чего сами ещё не понимают.

Барт толкнул Криса локтем.

— Слышал?

Крис кивнул, но не сразу ответил.

Он слышал слишком хорошо.

Шестой слой — и тогда на тебя хотя бы посмотрят как на бойца, а не как на лишнюю спину под чужой мешок.

Пятый — это уже не сразу обоз. Это шанс влезть хотя бы в местные проводники, если повезёт. Но не больше.

На выходе со двора Барт ещё раз оглянулся на чужих у крыльца и тихо выругался себе под нос.

— Через месяц, значит.

Крис ничего не ответил.

Вир прошёл мимо них к отцу, и по тому, как тот сразу повернулся к сыну, было ясно: у охотничьих семей сейчас начнутся свои, тяжёлые разговоры.

К вечеру в лавке у аптекаря всё лежало на виду.

На столе лежали сушь, мох, корни, горькие клубни, две тугие связки стеблей в серой ткани и даже те банки, которые старик обычно без нужды не трогал. Он перекладывал их с места на место, пересчитывал, отбраковывал и шевелил губами себе под нос, будто заранее решал, что ещё останется людям, а что потом заберут под армейский счёт.

— Чего стоишь? — буркнул он Крису. — Руки у тебя ещё на месте. Садись.

— Что делать?

— Всё, что не испортишь.

Крис сел и взялся за перебор.

Некоторое время они работали молча. Потом аптекарь сам заговорил, не поднимая головы:

— Через месяц, значит.

— Похоже на то, — сказал Крис.

Старик фыркнул.

— Похоже, говорит. Если десятника уже прислали, считай, пришли наполовину.

Он переложил в сторону пучок суши и зло щёлкнул ногтем по банке.

— Теперь хороший товар у меня долго лежать не будет.

— Из-за армии?

— А ты думал, корпус воздух жуёт? — старик даже не посмотрел на него. — Им нужен мох. Нужны корни. Нужен жир. Нужны жилы на связку. Настои, мази, сушь в дорогу. Запад встал — мне и так несут меньше. А как сюда доберутся интенданты, лучшее пойдёт уже не в лавку, а к ним.

Крис молча перебирал клубни.

— Для строевой нужен шестой слой, — сказал он наконец.

Аптекарь на это только хмыкнул.

— И правильно.

— Правильно?

— А ты думал, они будут тянуть в линию всякого, кто едва держит собственный поток? Четвёртый слой для корпуса — это спина под мешок и руки под лопату. Пятый — ещё не солдат, а только местная подмога, если есть чем зацепить. Шестой — вот тогда уже разговор.

Сказал он это буднично, без издёвки. От таких слов внутри только тяжелело.

Через какое-то время старик выложил на стол отдельный свёрток.

— Этот отложи. С ним потом сядешь отдельно.