Лезвие и цветок - Тим Волков

Придвинув стул, доктор присел рядом с примой, и, взяв ее тоненькую руку, принялся считать пульс.

— Года два… — через силу улыбнулась артистка. — Но, это бывает, пройдет… У меня малокровие. Я ж с Поволжья, а там страшный голод… был…

— Руки-ноги холодные? Мурашки?

— Ага.

— Ну да, анемия… Вам бы, милая, на Юг, в какой-нибудь санаторий, — отпуская руку, посоветовал доктор. — Ну, или в деревню — яблок поесть. Впрочем, яблокам еще рано… Вот что! Я вам пропишу кое-что. Хотя бы гематоген, в центральной аптеке бывает, купите…

Дверь неожиданно распахнулась. Вошел человек во фраке — как видно, свой, театральный служитель — с корзиной больших красных роз!

Красные розы… Страсть и восхищение.

— Стояли в коридоре, у двери, — поставив цветы на пол, пояснил служитель. — Видать, опять тот ваш тайный поклонник, которого никто не видел.

— Господи! Думаете, снова он? — Элиза перекрестилась. — Я почему-то так его боюсь! Эти странные записки… пугающие, зовущие… А ну-ка, пододвиньте корзину… Ну! Так и есть!

— Розы для моей любимой розы… — вытащив из цветов записку, вполголоса прочла Лизонька. — Дальше по-французски. Я не очень владею…

— Давайте, я переведу, — Анна Львовна протянула руку. — Voici le remède pour vous. Здесь лекарство для вас… Cela aidera, sans aucun doute. Оно поможет, вне всяких сомнений… Ниже — подпись… Votre fan dévoué, le jardinier solitaire dans le monde de l’amour et des fleurs. Ваш преданный поклонник, одинокий садовник в мире любви и цветов… Странно как! le jardinier solitaire… Одинокий садовник…

Садовник! — тут же напрягся Иван Павлович. Неужели, след?

— Тут еще что-то…

Нагнувшись, Элиза вытащила из корзинки… обычную коробочку, перевязанную бечевкой. Без всяких надписей, с номером на крышке — 35.

Удивленно моргнув, девушка развязала бечевку:

— Это что же, и есть лекарство?

Внутри коробочки лежал тёмно-коричневый брусок, напоминающий гематоген. Плотный, упругий, со сладковатым запахом высушенной и обработанной человеческой крови.

Глава 17

В высоком лазурном небе медленно проплывали белые кучевые облака, похожие на сахарные головы и на взбитые сливки. Пахло цветущей сиренью, налетевший ветерок гнал по аллеям брошенные кем-то фантики и бумажки, повсюду неспешно гуляли люди, а от расположенной невдалеке карусели доносились восторженные детские крики и смех.

Еще вчера по всей Москве, по всей России-матушке, отгремела, отзвенела колоколами Троица, великий праздник, который — даже в настоящей реальности — в 1920-м еще никто и думал запрещать. Мало того, согласно советскому КзОТу 1918 года, многие религиозные праздники считались официальными выходными, как и праздники революционные, и никакой новый Григорианский календарь этому не мешал.

К примеру, наряду с 22-м января (по старому стилю — 9 января, «Кровавое воскресенье», и, скажем, 18-м марта (День Парижской коммуны), выходными так же считались Благовещенье Пресвятой Богородицы, Преображение Господне и Духов День.

Вот Духов День как раз сегодня и был — понедельник, 31-е мая 1920-го года. Законный советский выходной!

Иван Павлович сидел на скамеечке в саду Эрмитаж, на самой дальней аллее, оправив супругу и нянечку прогуляться с коляской. Сидел не один — с обворожительной девушкой Элизой Пятаковой, актрисой Малого художественного театра. К слову сказать, на людных аллеях Элизу узнавали, оборачивались вслед, просили автографы. Юная прима не отказывала никому, ей и самой это было приятно, аж щечки порозовели — девушка еще не успела привыкнуть к славе.

— Ах, Иван Павлович, — прикрываясь веером, улыбнулась Элиза. — Как же здесь хорошо! Признаться, прием у врача я как-то иначе себе представляла. Раздеться за ширмой… холодный стетоскоп, палочка в горло… Высуньте язык и скажите — а-а!

Барышня засмеялась столь заразительно и громко, что прохожие начали оборачиваться, и Лиза поспешно прикрыло лицо веером. Актриса была одета скромно, но миленько и модно — в короткое белое платьице с синим матросским воротничком. Платье это ей очень шло… и девушка это знала.

— А мы вместо какого-то страшного медкабинета, сидим вот здесь, на скамейке… Едим мороженое, болтаем! Ох, Иван Павлович! Вы даже не представляете, как я боялась врачей!

— Да вы, по-моему, и сейчас боитесь, — спрятал улыбку Петров.

— Боюсь!

Передернув плечами, Лиза лизнула мороженое, обычный фруктовый лед по двенадцать копеек. Любила именно такое с детства!

— А при виде шприца вообще падаю в обморок! Брр… Вы ведь мне уколы не будете прописывать, правда?

Синий пронзительный взгляд… быстрый, хваткий… Не хуже чем у Шлоссера! Но, с затаенным испугом…

Дались ей эти шприцы!

— Да уж, не худо было бы вам витамины поколоть…

— Господи!

— Но, не хотите — не надо, — улыбнулся доктор. — Просто покупайте в аптеках гематогены и люберецкие леденцы. Они в таких коробочках жестяных, как монпасье, продаются.

— А, знаю! Приторные такие, — барышня хитровато прищурилась. — Но, все же лучше, чем уколы.

Приторные… Надо сказать в Люберцах, чтоб немного изменили рецепт. Витамин С бы добавили, что ли…

— И вообще, высыпайтесь, гуляйте больше… Вот вы где роли обычно учите?

— В театре, в гримерке, — Элиза пожала худенькими плечиками. — Я в общежитии, там и от ВХУТЕМАСа… Соседи хорошие, но вечно шум.

— В хорошую погоду лучше на улице учите, — посоветовал Иван Павлович. — Сядьте вот на скамеечку и…

— Ага, на скамеечку! А вдруг этот… сумасшедший, с розами? Садовник! Сами же предупреждали…

Девушка напряглась и заволновалась. В синих глазах ее явственно промелькнул страх.

Что ж, следовало успокоить…

— О Садовнике мы еще поговорим… чуть позже… С одним хорошим человеком.

— Что за человек?

— Считайте — ваш ангел-хранитель!

— Ага! Понятненько… Из ЧеКа!

Ошарашенный Иван Палыч чуть было не выронил мороженое:

— Почему же сразу из ЧеКа? Может, из милиции?

— А, один черт, — артистка небрежно махнула рукою. — Клеился как-то ко мне один чекист. У нас еще там, в Заволжске. Противный такой, толстый. Кстати, женатый!

— Ну, вы так-то уж не обобщайте, — покачал головой доктор. — Хотя, да, этот человек… он женат… Почти.

— Что значит — почти? — Лиза вскинула брови… и сам же ответила. — Понятно — квартирный вопрос.

А она умная девочка.

Несомненно!

И все же, следует немного отвлечь…

— Лиза, а у вас какие еще роли планируются?

— О-о-о, много! — радостно сообщила девчонка. — Владимир Иванович звал в «Три сестры», а Константин Сергеевич —