Лезвие и цветок - Тим Волков

— Похоже, парнишка знающий. Не хочешь его к себе переманить?

— А, кстати…

Валдис тут же вернулся обратно и, распахнув дверь, спросил прямо, без экивоков:

— Игнат! Не надоело еще в тюрьме-то киснуть? А то давай к нам, на «землю», в ЧК! Хорошие опера во как нужны! Перевод оформим.

— Да я уж про милицию подумывал, — честно признался Алешин. — Но и ЧК — тоже неплохой вариант. Да пожалуй! А то чувствую, не сработаюсь я с новым комендантом.

* * *

Алешин позвонил ближе к обеду, естественно — не и Ивану Павловичу, а Иванову в ВЧК. А уж тот перезвонил доктору:

— Ну, что Иван Палыч? — в голосе приятеля явно проскальзывали торжествующие нотки. — Коли хочешь узнать все из первых рук, приходи обедать в «Бристоль». Это недалеко тут, на Покровке. В два часа, не опаздывай. Игнат придет — все расскажет.

Заинтригованный, доктор тут же закивал, забыв, что разговаривает по телефону и собеседник этих его кивков не видит.

— Э… ты чего молчишь-то? — пробасила трубка.

— Да-да, приду… Обязательно!

Иван Павлович посмотрел на висевшие на стене часы, оставшиеся еще от старых хозяев. Часы показывали без пяти час, еще можно было свести все амбулаторные отчеты. Вот хотя бы по артрозам, артритам всему такому прочему…

Артрозы, подагра… Доктор передернул плечами: вот ведь вой день уже эта подагра на языке вертится! Или даже третий… Спрашивается, с чего? Ох, права Леночка — совсем с ума сошел с этими отчетами!

Улицу Покровку, одну из самых старых в Москве, почти всю занимали доходные дома и магазины, булочные и аптеки. Для торговли место было выгодным и доходным — Покровка связывала центр города с Курским вокзалом.

Бывший ресторан «Бристоль» (ныне — «Рабочая столовая № 12»), располагался как раз между булочной и аптекой. Еще с дореволюционных времен ресторация снискала себя славу вполне демократического заведения с хорошей кухней и вполне приемлемыми ценами. Таковой оставалась и ныне. Что прежде, что сейчас, сюда охотно заглядывали студенты, аптекари, квартиранты доходных домов и транзитные пассажиры с Курского вокзала. Завсегдатаи по-прежнему именовали столовую — «Бристоль», новое название как-то не прижилось, москвичи в этом плане всегда были консервативны.

— Рабочая столовая номерт12-ть, имени вожака английских крестьян Уота Тайлера, — входя, доктор почел вывеску и покачал головой. — Имени Уота Тайлера, о как! Лучше уж — «Бристоль», в самом-то деле.

Официантов не было, еду нужно было брать самим на подносе. В углу, за столиком, уже сидел Иванов, при виде доктора тут же вскочивший на ноги:

— Иван Палыч! Сюда иди! Котлеты возьми — вкусные. И щи!

— А ты что, пообедал уже, что ли?

— Не! Просто знаю.

Доктор едва успел взять щи и котлету с тушеной капустой, как завился Алешин, и тоже встал в очередь. Еще подавали квас, терпкий, холодный и вкусный.

— А Максим где? — усаживаясь, спросил Иван Павлович.

— Дежурит нынче.

— Что-то часто он.

— Так накосячил — пару дежурств проспал! Вот шеф и решил — путь исправляется.

— А-а-а…

Тут подошел и Алешин. Тоже со щами и котлетой. А больше ничего и не давали — комплексный обед-с!

— Ну? — хлебнув щей, Иванов вопросительно уставился на опера. — Как там дядя Женя? Говоришь, что-то рассказал?

— Угу… — Игнат откусил хлебушек. — Угу-гу… у-жу-жу…

— Чего?

— Говорю, приятного апатита! — прожевав, улыбнулся тюремщик.

Чекист хмыкнул:

— И тебе бон апети! Ну, не томи же!

— Не томлю… — совершенно по-детски заулыбался Алешин. Разные глаза его сияли. — Яков Ямщиков. Кличка — Ящер! Он заказал, он прислал маляву.

— Ящер… — Иванов задумчиво поднес ко рту пустую ложку. — Что-то слыхал, но так… краем уха… Не жиган?

— Не жиган, — качнул головой оперативник. — Скорее, шпана. Однако, не был бы уважаем — никто бы маляву не исполнил. Семушкина Ящер на девчонке подцепил. Ну, из-за которой потом партийцу по мо. по физиономии. У девчонки, видишь ли, папа у Врангеля служил. Да не просто, а расстрельной команде. Приговоры в исполнение приводил. Руки — вот так в крови! Короче говоря — вешатель и палач. А девочка по комсомольской линии двинулась. Ящер же… Я думаю, он тоже при Врангеле подвизался… И папашку этого хорошо знал. Может, и документики какие припрятал. Так, на всякий случай… А щи ничего! Только пересолили малость. И сметаны маловато.

— Но ты, гурман! — рассмеялся Валдис. — Сметаны ему мало! Что еще расскажешь?

Выхлебав щи, Алешин отодвинул тарелку:

— Ящер этот — так, больше бандит, чем честный вор. Грабежи, разбои… кровушку людскую льет, почем зря. Еще и марафетом не брезгует! Вот дядя Женя его и сдал. Сказал — возьмете, туда этому гаду и дорога. Но, где его искать — он не знает.

— Ладно… Поищем… подумаем… Приметы-то на него есть?

— Есть папка, еще со старых времен осталась, — кивнул Игнат. — Не сожгли в семнадцатом… Кое-кто спас… много чего… Ящер у нас в пятнадцатом году чалился, перед каторгой. Правда, потом по пути сбежал. Так… Приметы такие.

Алешин прикрыл глаза:

— Роста среднего, жилистый, лицо узкое, хрящеватые уши… Особые приметы — на левой кисти, у большого пальца — татуировка. Сердце, пронзенное стрелой и инициалы «А. В». На правом плече — изображение Николая Угодника, на левом — русалка. Все, как указано в деле — «довольно коряво»… Что еще… Местожительство не указано, связи тоже. Был у него напарник — некий Колюня Злой, погиб в шестнадцатом, при налете… Да, Ящер — марафетчик. И болезнь какая-то у него… Неизлечимая… Ну, когда все суставы ломит.

— Подагра? — уронив ложку, выкрикнул Иван Павлович.

— О! — Игнат тут же кивнул. — Она самая и есть!

— Та-ак… — глянув на собеседников, протянул доктор. — Кажется, я знаю, где нашего Ящера искать!

Для врача это было элементарно. Тот самый гражданин, что приходил к Зайцеву, ругался с ним и угрожал убить. Не с пустыми руками заходил — с котомкой или с саквояжем.

— Да-да, я уверен — это был один и тот же человек! — размахивая вилкой, горячился Иван Павлович.

Иванов все же возразил:

— Но, хромал-то он на разные ноги!

— При подагре именно так и бывает! — рассмеялся доктор. — Понимаете, кристаллы пуриновой кислоты оседают в первую