Лезвие и цветок - Тим Волков

— Леночка! С Ковалевым меня, пожалуйста, соедини… Там, на коммутаторе две тройки видишь? Штекер воткни!

Леночку взяли в Наркомздрав с неделю назад по направлению с трудовой биржи. Симпатичная стройненькая брюнетка с большими синими глазами, Леночка раньше трудилась табельщицей в какой-то разорившейся артели и еще только начинала привыкать к новой работе. Вот все и подсказывали.

— Что-что? — пригладив волосы, переспросил доктор. — В Люберцы уехал? Я сам и послал? Ах, верно же… Вот же ж, запамятовал! Ну, как вернется, так пусть зайдет…

Действительно, запамятовал… И немудрено! Не тем была занята голова, все мысли Иван Павловича крутились вокруг одного. Вокруг банды циничных дельцов и убийц, орудовавшей в Москве и торгующей препаратами из человеческой крови. Из крови гетерохромных детей. А, между прочим, Лилия, дочка…

Да, Зайцева надо брать, тут никуда не деться! Но что, если его арест спугнет остальных? «Шестерки» залягут на дно, а главарь… Главарь вполне может и в какой-нибудь другой город переместится, в Петроград или даже во Владивосток! И там вновь начнет убивать, выкачивать из несчастных детей кровь… Правда, структуру придется выстраивать с нуля. Вот это вот все — люди, структура — его в Москве и держит. Но, если сильно прижмет… Со страху-то много чего натворить можно! Ищи его потом… И в Москве-то поиски идут туго. Отчет еще этот… Ох, не ко времени! Забюрократился товарищ Крестинский совсем! Ну, понятно — для него главное ведомство страны — Народный комитет финансов! И никакое другое. Все остальные должны по струнке стоять в позе «чего изволите-с»! И не дай Бог, куда-то не туда народную копейку потратить… Ах, Наркомфин, Наркомфин…

Подойдя к окну, Петров распахнул окно во всю ширь, впуская в кабинет свежий запах сирени! Подхваченные ветром листы отчета разлетелись по всему кабинету, словно… словно стремительно падающие домкраты!

Подумав про падающие домкраты, доктор немножко повеселел, поглядел на листочки и вдруг, хлопнув себя по лбу, бросился к телефону.

Продиктовав номер, Иван Павлович в ожидании ответа принялся напевать «Наркомфи-ин, Наркомфи-ин» на мотив известной песни Оззи Осборна «No More Tears». Выходило плохо, зато, кажется, громко — зачем-то заглянувший в кабинет некий озабоченный товарищ (видимо, посетитель) округлив глаза, поспешно ретировался.

— Слушаю, ВЧК, Иванов! — между тем прорычала трубка. — Ты что там, песни на работе поешь?

— Запоешь тут! — весело откликнулся доктор. — Вы там Зайцева еще… не того? Вот и славно! В общем, Валдис, сегодня обедаем вместе. В садике Эрмитаж, на скамейке. Ну, где мы тогда с Машей твоей сидели. Там, рядом, пирожки вкусные продают, с ливером и с капустой.

— Иван Павлович! — в дверь осторожно заглянула юная секретарша Леночка. — С вами все в порядке?

Доктор удивленно положил трубку:

— В порядке. А что?

— Да тут гражданин один забегал. Весь такой взволнованный! Сказал — товарищ Петров совсем заработался. Разбросал по всему кабинету бумаги и песни по телефону поет! Иван Павлович… может, вам чайку сделать?

— Спасибо, Леночка! Лучше бумаги помоги собрать. А то, сама видишь — ветер…

* * *

Купив в павильоне несколько пирожков с капустой — уж какие остались — Петров уселся на знакомую скамеечку под густыми кустами акации. Место выглядело достаточно уединенным — можно было спокойно поговорить, без лишних глаз и ушей.

Чекист явился минут через пять, как всегда, аккуратный, с безукоризненным пробором, при модном — ниточкой — галстуке.

— Зайцева пока не взяли, — усевшись, Иванов взял пирожок. — Но засады оставили. На Пречистенке и в аптеке. Так что, возьмем, никуда не денется… Да, синих «Паккардов» старой модели в Москве и Подмосковье шесть штук! Две — в артели «Мосдрев», одна — в Капотне, не на ходу, одна — в кружке детского творчества при заводе «Техприбор» и еще одна — у некоего гражданина Тихонцева, в Конькове. Там частный дом, сам гражданин в отъезде. Выезжала ли куда машина, соседи не видели — забор. В «Мосдреве» и в кружке машины из Москвы вот уже с полгода не выезжали. Так что вот так!

Закончив, Валдис вдруг прищурился и, дожевав пирожок, искоса посмотрел на приятеля:

— Да, ты что-то хотел? Чего вызывал-то?

— О! Наконец-то, спросил, — Иван Павлович поднял вверх указательный палец. — Хотел, а как же! Помнишь, мы говорили, что арест Зайцева может спугнуть более крупную рыбу?

— Ну, да… — пожал плечами чекист. — Но, мы его аккуратно возьмем…

— Все равно! Не придет аптекарь на встречу раз-другой… не возьмет товар… Насторожатся! Прознают.

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Я предлагаю взять его не аккуратно, а громко! — доктор взял очередной пирожок. — Не на месте встречи, а дома. И чтоб все соседи знали — за что!

— И за что же? — насторожился Валдис.

— За злостное уклонение от налогов! — Иван Павлович торжествующе рассмеялся. — А что? Статья для ареста вполне подходящая. Фининспекция на квартиру заявится, с милицией… Возьмут голубчика тепленьким, соседей опросят. Как давно товарищ Зайцев владеет автомобилем? На какие шиши приобрел? А целых два пальто? Черное и серое, летнее! Зачем честному советскому гражданину два пальто? Мог бы и в телогреечке походить, а летом — в толстовке.

— А ведь… слу-ушай! Ведь хорошая идея! — от избытка чувств Иванов подскочил на скамейке и хлопнул доктора по плечу. — И правда — автомашина, два пальто… Соседи обычно таких куркулей не очень-то жалуют. Много могут порассказать. Вот только по месту прежнего жительства он давно уже не живет. Но, в общем-то, выясним, «хвосты» пустим. Да! Надо засадам задание изменить… Побегу! Увидимся!

Вскочив на ноги, чекист бросился к выходу…

— Арестуете — сообщи сразу! — закричал ему вслед Иван Павлович.

— Обязательно! — махнув рукой, Иванов скрылся за кустами сирени.

* * *

Зайцева взяли через день, вечером. Проследили от заброшенной аптеки до Пречистенки, оттуда — до дома.

Нынче Зайцев квартировал в Замоскворечье, снимая половину крепкого деревянного дома, в коих некогда жили мещане и небогатые купцы. Из таких вот домов состояла все улица, тихая, зеленая, сонная. В этом месте всяк еще жил обособленно, по-старому: занавешенные окна, глухие ставни, заборы с цепными псами. Даже выстроенный двадцать лет назад Павелецкий вокзал не сильно изменил ситуацию — приезжие селились ближе к Москве-реке, в бывших дворянских и купеческих особняках, ныне переделанных под коммуналки и рабочие общежития. Вот там-то кипела жизнь, а здесь…

—