Невский проспект. Главная улица города - Алексей Викторович Домбровский

граф Строганов взял на себя расходы по похоронам и возглавил Опеку над детьми и имуществом Пушкина; и небольшая деталь – при разборе библиотеки поэта Строганов захватил себе на память экземпляр «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева с надписью-автографом Пушкина.

А когда петербургский митрополит Серафим отказался отпевать А. С. Пушкина по православному обряду, приравнивая смерть на дуэли к самоубийству, Г. А. Строганов приехал к нему уговаривать провести обряд.

Граф женился дважды – на княжне А. С. Трубецкой и графине Ж. М. фон Ойенгаузен. В браке с Трубецкой у него было шесть сыновей – Николай, Сергей, Александр, Алексей, Валентин и Григорий, две законные дочери – Елена (в замужестве Черткова), Полина и одна незаконнорожденная дочь – Идалия (в замужестве Полетика). Сын Сергей женился в 1818 г. на своей четвероюродной сестре Н. П. Строгановой (внучке президента Академии художеств графа А. С. Строганова). Вместе с женой он получил и графский титул, став основателем второй графской ветви рода Строгановых. На его гербе под щитом появился девиз «Ferram opes patriae, sibi nomen» («Отечеству принесу богатство, себе (оставлю) имя»).

Последним представителем рода Строгановых стал граф С. А. Строганов, сын егермейстера графа А. С. Строганова и княжны Т. Д. Васильчиковой. Он окончил Университет и Морской корпус в Петербурге, принимал участие в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., активно участвовал в создании Общества «Доброфлот». Во время Русско-японской войны 1904–1905 гг. на собственные средства купил пароход, переоборудованный в первый русский аэростатоносец «Русь». С 1907 г. жил за границей и скончался в 1923 г. в Ницце.

Строительство дворца и его интерьеры

При получении Строгановыми бывшего участка И. Неймана в сенатском указе особо было оговорено, что этот участок с начатым строением им «…позволено купить с таким обязательством, чтобы оной от них достроен был регулярно, по архитектуре». В результате баронский дом ничем, кроме несколько большего размера не отличался от дома повара. Более того, оба дома архитектурно решены как, имеющие один фасад, а граница между ними никак не выделялась. Надо полагать, что Строгановым это не очень-то нравилось, но действовавшие тогда правила типовой застройки соблюдались строго.

Купив в 1742 г. соседний дом повара Шестакова, С. Г. Строганов объединил их и значительно расширил площадь своего участка. К 1750 г. барон стал единоличным владельцем участка и стоящих на нем зданий и задумался о строительстве на этом месте нового, более просторного и богато оформленного дома. К этому времени Комиссия о Санкт-Петербургском строении фактически распалась, а М. Г. Земцов умер. Строгого контроля за тем, чтобы все дома на Невском проспекте строились по типовым проектам, более не осуществлялось. Воспользовавшись пожаром, полностью уничтожившим в 1752 г. старый дом, С. Г. Строганов приступил к строительству. Правда, злые языки поговаривали, что это барон сжег свой дом, считая его недостойным своего положения.

Вот что сам Строганов писал сыну Александру в ноябре 1752 г. о строительстве нового дома: «Наш петербургский дом сгорел до основания, и на том же месте я начал строить новый и такой огромный, с такими украшениями и внутри и снаружи, что удивления достойно».

Позднее широкое распространение получил миф о том, что причиной пожара явилось упрямство соседа Строгановых – царского повара Шестакова. Якобы барон жил в северном, ближнем к Мойке крыле дома, а повар – в южном. Строганов несколько лет уговаривал Шестакова продать ему свою часть дома, но тот не соглашался. Перебраться на новое место повару пришлось только после того, как дом внезапно сгорел. А Строганов, узнав об этом, радостно воскликнул: «Ну, наконец-то!»

Новый дом представлял собой фактически дворец, который перестроил архитектор В. В. Растрелли в стиле барокко в 1752–1754 гг. Он являл собой тогда еще не совсем привычный пример городского дома, построенного по «красной линии» проспекта. Дома знатных горожан представляли в то время строения усадебного типа, с двором курдонером и стоящим в глубине зданием. Здесь же фасад дворца выходил на линию тротуара, который отделялся от проезжей части всего лишь оригинальной цепной оградой. Она представляла собой чугунные столбики, завершающиеся головой льва. Львы держали в пасти цепь, протянутую между столбиками. Эту ограду выполнил отец зодчего скульптор К.-Б. Растрелли. Позднее ее перенесли в парк загородной усадьбы Строгановых – «Марьино».

Уже в октябре 1754 г. по случаю новоселья во дворце состоялся костюмированный бал, на котором присутствовала императрица Елизавета Петровна. А вскоре она отмечала во дворце Строгановых свой день рождения. Вообще даже участие придворного архитектора В. В. Растрелли в строительстве дома для частного лица являлось знаком особого отношения и благоволения царствующего дома к семье Строгановых. Кстати, за счет Строгановых итальянскому художнику П. Ротри был заказан портрет архитектора, преподнесенный ему в качестве благодарности.

Правда, к осени 1754 г. оказалась готова только часть дворца, которая выходила на Мойку. Для приема гостей использовали всего семь помещений – Большой зал отвели для танцев, в трех комнатах играли в карты, а в трех залах накрыли столы. Стол для гостей пришлось накрывать в несколько смен.

В газете «Санктпетербургские ведомости» писали: «В большей зале танцевали при изрядной музыке; а в прочих покоях во всю ночь подчиваны дорогими напитками, фруктами и конфектами в великом довольстве. При том же в трех больших покоях поставлены были столы, которыя с 11 часу по полудни до 7 часа по полуночи всегда были снова накрываемы, за которыя маски попеременна садилися, ибо за утеснением месте всем вдруг за оными уместиться было не возможно».

Строганов вообще отличался хлебосольством, постоянно устраивая роскошные пиры. М. И. Пыляев приводит описание обедов в Строгановском дворце в конце XVIII в.: «У графа Строганова, как у римского гастронома, был устроен триклиний – род столовой, где, подобно изнеженным грекам или римлянам, гости лежали за столом на постели, облокотясь на подушку. Здесь убранство напоминало великолепие и роскошь древнего Рима, полы были устланы мягкими дорогими коврами, стены были покрыты живописью с изображением сатиров <…>. Подушки и матрасы были набиты лебяжьим пухом и имели великолепные покрывала <…>. Столы не уступали в роскоши: они были мраморные с мозаикой, или дорогого какого-нибудь пахучего дерева; по углам дымились благовонные куренья, столы гнулись под тяжестью золотой, серебряной и хрустальной посуды <…>. Первое – закуска, которая состояла из блюд, возбуждающих аппетит <…>. Во второй перемене подавались тоже пикантные блюда: лосиные губы, разварные лапы медведя, жареная рысь <…>. Затем шли жареные в меду и масле кукушки, налимьи молоки и свежая печень палтуса; третья перемена была – устрицы, дичь <…>. Как салаты здесь подавались соленые персики, очень редкие тогда ананасы в уксусе и т. д. Если гость чувствовал себя сытым, то он, как древний эпикуреец, щекотал себе в горле пером, производил тошноту и давал место для новой пищи. Этот обычай <…> не считался вовсе неприличным. После ужина шла попойка…».

Окончательно строительство дворца закончили только в сентябре 1756 г., т. е. уже после смерти С. Г. Строганова.

Здание построенного дворца имело в