Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

— Над Громовым Очагом закрылось тёмное небо, а старая хранительница толкует о своём вареве.

— Иногда человеку полезно вспомнить о простых вещах, которые ещё удерживают радость в сердце, — спокойно ответила Айра. — Иначе дух однажды решит, что держаться ему больше не за что.

Дед уже открыл рот для ответа, однако передумал. Его взгляд на мгновение ушёл к огню. Возможно, слова Айры задели что-то, о чём он сам старательно молчал последние дни. Он простоял так несколько секунд, затем подошёл к хранительнице и протянул живую руку.

— Дай сюда.

Айра снова хмыкнула. Остывший отвар она выплеснула в пустую хозяйственную чашу, подняла котелок с края очага и налила свежего. Пар сразу поднялся над тёмным деревом, запах кисловатых ягод, хвои и горького корня снова наполнил Зал. Айра протянула чашу деду и задержала её в пальцах на лишнее мгновение, словно передавала вместе с отваром требование хотя бы ненадолго оставить камень сомнения лежать без внимания.

Старик принял чашу, однако пить сразу не стал. Несколько секунд смотрел на Айру, потом медленно обернулся ко мне.

В боковом очаге треснуло полено. Из прогоревшей коры высыпались мелкие искры, коротко поднялись над углями и погасли под сводом. Огонь шёл по сухой древесине ровно и неторопливо. Красный свет скользил по чашам, по краю Стола Крыла и вырезанным на стене именам. Где-то внутри полена тихо щёлкала смола — от этого звука Длинный Зал вдруг показался особенно тёплым.

За толстыми стенами лежали ночь, ветер, люди Вейра и всё племя, готовившееся измерять меня перед Советом, а здесь горел огонь, Айра ворчала над котелком, а дед держал в руке горячую чашу. Несколько мгновений я чувствовал себя в безопасности. Пожалуй, впервые после возвращения Громовой Очаг открылся мне местом, куда можно прийти во время шторма, закрыть дверь и услышать, как спокойно трещат дрова. Мальчик Аррен знал это ощущение задолго до меня. Теперь оно понемногу становилось общим.

Дед вернулся к своему месту, но садиться пока не стал. Сделал два медленных глотка и бросил взгляд на Айру.

— Добрый отвар, — произнёс он с такой небрежностью, будто просто уточнял погоду.

Хранительница удовлетворённо поджала губы и отошла к очагу. Дед поставил чашу на стол, посмотрел на чёрный камень сомнения, а затем перевёл взгляд на меня.

— Вейр говорил о потерянном драконе. О том, которого ты сегодня поднял.

Я кивнул. Мысли уже перебирали способы объяснить случившееся у решётки. Простого ответа у меня не имелось. Тепло появилось само, Система только дала ему название и перечислила последствия, хотя рассказывать о ней я в любом случае не собирался. Оставалось описать всё через видение в Каменной Утробе и память Аш-Рааха.

— Я сам услышал круговую весть, которую пустил Рогдан, — продолжил дед. — Хранители общих загонов пользуются ею, когда перемена в сильном звере касается нескольких родов. Один входит в Ясную Степь, касается ближайших связанных и оставляет короткий отголосок. Имя зверя, место, опасность, произошедшая перемена. Дальше весть расходится от всадника к всаднику, пока её не примут старшие очагов.

Память Аррена сразу подхватила объяснение. Круговую весть редко использовали для обычных дел. Сломанная кормушка или заболевшая виверна могли дождаться гонца. А вот побег штурмового, начало родов у ценной самки, странное поведение потерянного требовали быстрого слова. Полного разговора через Тэр-Ашт такой способ не давал — каждый связанный получал короткое ощущение и несколько образов, а затем пересказывал их своим языком. По дороге подробности стирались, зато сама суть доходила быстро.

Значит, Рогдан выполнил обязанность хранителя. Он увидел перемену в грозовом и сообщил старшим. Вейр поймал эту весть одним из первых и сразу присоединил её к своей сделке.

— Рогдан передал, что потерянный три недели лежал в глубине отсека, — сказал дед. — После твоего прихода он встал, подошёл к решётке и лёг у двери. Хранитель почувствовал в нём перемену, которой не сумел подобрать имени. Что ты сделал с драконом?

Вопрос звучал просто, почти буднично, но все же за ним пряталось слишком многое: Совет, Серая Печать, моя связь с Аш-Раахом, три дракона и способность, происхождения которой я сам толком не понимал. Можно было сослаться на опыт Клана, на запах Шаэ-Рааха или на обычное успокоение голосом, но каждое такое объяснение оставило бы правду в стороне.

Кремень потребовала честности в главном. Я дал ей согласие.

Я решил говорить.

— Я сам до конца не знаю, — начал я и замолчал, собирая дыхание. В груди уже поднималось что-то тяжёлое, требовавшее долгого рассказа. — В последний день в Клане я получил видение. Это случилось перед прилётом отца на Тхар-Гхоре.

Дед медленно опустился в кресло. Устроился глубже, положил живую руку рядом с костяной и чуть прищурился. Чаша осталась возле локтя. Всё в его позе говорило, что теперь он готов слушать долго.

— Видение? — переспросил он. — Каким образом оно связано с потерянным?

— Напрямую. Только начать придётся с того, что со мной случилось в Клане.

Я посмотрел на огонь. Рассказывать о Каменной Утробе под родовой крышей оказалось тяжелее, чем я ожидал. До этого дед слышал отдельные куски — он видел мои раны, знал про плен, про Яму и людей, которых племя называло Мясниками, но целиком ту ночь я ему ещё не описывал.

— После побега меня поймали и вернули в Железную Узду. Грохот решил использовать меня как приманку для драконов, а потом отправил в место под Верхним ярусом. Оно называлось Каменной Утробой. Большая пещера глубоко в скале, с кольцами, цепями и бороздами от когтей на стенах. Там годами ломали волю зверей и людей.

Дед смотрел на меня неподвижно. Тревога появилась в его глазах сразу. Следом проступило смятение, а затем кажется вина, которую он не успел спрятать, ведь именно он провёл Аррена за камень, согласился с решением рода и отпустил мальчика к Мясникам. Теперь каждый новый кусок рассказа будто возвращал старому человеку цену того выбора.

— Ко мне пришла женщина, которую звали Ржавой Иглой, — продолжил я. — Она была одной из Железных Рук и заведовала ломкой. Страшная женщина. Её боялись Черви, Псари и опытные кнутодержатели. Она умела находить в человеке слабое место, давить на него и ждать, пока воля начнёт расползаться. Этим ремеслом она жила. Порой мне казалось, что другого удовольствия в её жизни уже не осталось.

Айра перестала возиться возле очага. Я чувствовал её взгляд на своём затылке, хотя она не произнесла ни слова.

— Меня приковали