Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

Мазурка с вальсом на пару пережили все остальные танцы пушкинской эпохи и вошли в XX век. А еще эти два танца составляли основу котильона, которым, как правило, бал заканчивался.

Котильон

«И бесконечный котильон

Ее томил, как тяжкий сон».

(Александр Пушкин)

О.А. Кипренский. И.И. Козлов

Это самый игровой танец или, наоборот, – набор разнообразных танцевальных игр. Как правило, котильон – последний танец на балу (прощаясь, уставшие гости могли еще раз пройтись торжественным полонезом по парадной зале, направляясь к выходу и показывая, что они вовсе не устали) – часа на два, сразу же после ужина (у Лариных ели еще и после котильона, перед самым сном, что вряд ли соответствовало здоровому образу жизни). Французским словом «cotillon» называли нижнюю юбку, а значит, танцевальные комбинации включали в себя резкие движения с кружением и прыжками, во время которых были видны эти самые нижние юбки. Под эту сверхзадачу подходили вальс, мазурка и полька.

Историческая справка

Поэт Иван Иванович Козлов был человеком удивительной силы – из-за паралича он в 1816 году лишился ног, слуга носил его на руках из дома в каталку и обратно. Затем он стал слепнуть и через пять лет совершенно потерял зрение, но с еще большим азартом взялся за переводы с английского, итальянского, французского и немецкого. А перед тем как ослепнуть, чувствуя, что зрение уходит окончательно, Иван Козлов ездил по Петербургу, стремясь наглядеться на все, что дорого, в последний раз, – как бы заполняя память на будущее. Представьте: осознанно смотреть на мир, на небо, на любимый город – в последний раз…

При этом Иван Козлов, посещая театры и концерты в инвалидном кресле, всегда изысканно одевался, ярко и умно говорил – был прекрасным собеседником в петербургских салонах, читал наизусть европейскую поэзию на четырех языках и всех подбадривал…

Когда мы говорим о наших житейских проблемах, жалуемся на тяжелую жизнь, давайте припоминать Ивана Ивановича Козлова.

«Но кто во мраке грозных туч

Проходит жизни путь ужасный,

Тот ищет все звезды прекрасной,

Ему бросавшей светлый луч».

(Иван Козлов)

Среди многочисленных фигур котильона (их количество приближалось к сотне, и задавались они, как всегда, первой парой) особенно прекрасна и гуманна фигура № 18 – «Бокал шампанского». Дама сидит на стуле с бокалом шампанского и не пьет его (проявляя волю). Слева и справа от нее сидят два кавалера. Дама делает нелегкий выбор – ей надо отобрать партнера для танца. Но чтобы это не было ударом для оставшегося кавалера, она отдает ему бокал шампанского – выпей с горя! Получается, оба кавалера счастливы, полный позитив. И я, честно говоря, не знаю – кем из этих двоих предпочел бы быть в котильоне.

А вот комбинация № 47 «Веер» – полная противоположность, при тех же начальных условиях: три стула, два сидящих кавалера и дама посередине, только с веером вместо бокала шампанского. Дама выбирает одного из кавалеров для вальса или польки, а другому оставляет веер. Так этот бедолага мало того, что лишился возможности покружить барышню, приобняв ее за талию, так должен теперь скакать на одной ноге вокруг танцующих, обмахивая их веером. Жалок его жребий. И подобное унижение человека будет продолжаться вплоть до Октябрьской революции, которая решительно покончит с подобным безобразием.

Комбинация № 48 еще и подрывает основы национальной демографической политики. Судите сами: на среднем стуле сидит кавалер с завязанными глазами, с одной стороны от него дама, с другой – второй кавалер. И вот кавалер с завязанными глазами должен указать впотьмах направо или налево от себя, определяя этим партнершу для танцев. Но партнершу – это если повезет. А если не повезет? Нехорошо, недемографично!

Впрочем, гендерная запущенность шла еще от Елизаветы Петровны, которая на третьем году правления приказала явиться на маскарад мужчинам – в огромных юбках на фижмах и дамских прическах, а дамам – в мужских костюмах. И попробуй не подчинись царскому указу!

Неизвестный художник. П.И. Ганнибал

Чего только не было в котильоне пушкинской эпохи – одна из замысловатых танцевальных фигур отдавала откровенным садомазохизмом[72]. Сначала дама с плеткой резво гоняется за своим кавалером, пытаясь ударить его точно и хлестко, и все это происходит позади длинного ряда из танцоров, которые не имеют возможности наблюдать эту увлекательную погоню. Впрочем, в финале комбинации участники недавней погони совершают величавый променад (прекрасное должно быть величаво) уже перед лицами танцоров, с сожалением бросая плетку следующей паре. Подобное веселье без границ было свойственно частным балам (вряд ли в радикальных фигурах котильона могли участвовать члены императорской фамилии).

Котильон стал причиной первой дуэли Пушкина, слава богу, несостоявшейся. 18-летний поэт вызвал на поединок 40-летнего Павла Исааковича Ганнибала за то, что резвый дядюшка отбил у зазевавшегося при смене фигур котильона племянника танцевальную партнершу, девицу Лопухову. Оставшись без партнерши, Пушкин затосковал и решил, что такого позора ему не снести. Но стихотворный экспромт, приписываемый Павлу Ганнибалу («Хоть ты, Саша, среди бала вызвал Павла Ганнибала; но, ей-богу, Ганнибал ссорой не подгадит бал…»), примирил горячих танцоров. Дело было на Псковщине, в усадьбе двоюродного деда поэта, Петра Абрамовича.

Е. Лансере. Маскарад Елизаветы Петровны

И именно на котильон звал несчастный Ленский легкомысленную Ольгу, когда неожиданно выяснилось, что она уже ангажирована Онегиным. Отказ в котильоне был последней каплей для Владимира. Можно предположить, что когда Александр Сергеевич выписывал сцену с разгневанным Владимиром Ленским, он вспоминал – как он сам взбесился во время котильона летом 1817 года в усадьбе Петровское…

Танцы в жизни Пушкина

Танцевальное детство: танцмейстер Йогель

Повторим: родители Пушкина не дали детям музыкального образования, зато дали танцевальное. И Надежда Осиповна, и Сергей Львович были отличными танцорами, и если любимым времяпрепровождением отца поэта были богемные беседы под «Бордо», то мама Пушкина больше всего на свете любила балы, где она стабильно притягивала внимание восхищенных мужчин, ставивших ей высшие оценки за легкость исполнения и необычную врожденную грацию. Танец в доме Пушкиных был главным миротворцем – недовольный Сергей Львович начинал, вместо раскуривания трубки мира, танцевать в гостиной, и надувшаяся Надежда Осиповна, выскочив из своей спальни, подхватывала заданный ритм движений: снова вместе, в одном темпе, в одном танце. Помирились.