Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

ни усталость, ни то, что на этот танец вы уже приглашены другим, не могли быть причиной отказа. У главного по Державе было безусловное право на танец с любой дамой на балу.

В императоры б пошел я – пусть меня научат!..

Журнал «Мир моды»

Ну и не будем забывать, что танцы под фортепиано в бальный зачет не шли. Бал – это танцы под оркестр. Извольте раскошелиться не только на большую люстру, красивые канделябры, сверкающие зеркала и мраморную парадную лестницу, но и на хороший камерный состав!

Историческая справка

Чтобы бороться с неприятными запахами (мундиры и сапоги офицеров шили из дубленой кожи, пропитанной дегтем, а полы в залах натирали мастикой), залы, конечно же, проветривали. Кроме того, для борьбы с потливостью у женских бальных платьев закрывали подмышки, а в подмышки (и дамы, и кавалеры) часто прятали специальные подушечки, которые можно было менять во время бала.

Последний образцовый бал XVIII века

В XVIII веке образец роскошного бала – и, надо отметить, недосягаемый образец – продемонстрировал князь Потемкин в мае 1791 года в Таврическом дворце столицы. Вполне возможно, что роскошь потемкинского бала значительно превысила в великолепии райский сад (ведь именно такая задача и ставилась). Количество музыкантов и певцов в оркестре было в семь с половиной раз больше, чем на свадьбе Лжедмитрия, – около трехсот. Дворец освещали 20 тысяч восковых свечей и 140 тысяч лампад (свечные заводы России месяц работали на Потемкина). Посреди чудо-сада был выстроен храм, внутри которого на сером каменном пьедестале возвышалась высеченная из белого мрамора фигура императрицы. Застывшая в мраморе Екатерина крепко держала рог изобилия, из которого бесперебойно (в продолжение всего вечера) сыпались деньги и орденские кресты.

Рука дающего не оскудевала.

С другой стороны – этот умопомрачительный вечер стал своего рода водоразделом в истории империи. Через полгода светлейший князь Таврический попросит вынести его из коляски, чтобы сделать последний вздох в глухой бескрайней молдавской степи. В Шлиссельбургскую крепость будет посажен Николай Новиков, ненавидевший имперскую роскошь и обогащавшегося за счет казны Платона Зубова на фоне голода российских крестьян Подмосковья. А другой Николай – Карамзин – выпустит первый российский бестселлер, где громко заявит о себе новый русский литературный язык.

Первые образцовые балы XIX века в Санкт-Петербурге и Москве

В Александровское время первую высокую планку роскошного бала установил Александр Нарышкин, успевший закатить бальный пир за четыре года до нашествия Наполеона – на Галерной улице (со стороны Невы – Английская набережная). К работе над декорациями праздника удалось привлечь невероятного итальянца в России Пьетро Гонзаго, а к поражавшим воображение танцевальным дивертисментам – великого Шарля Дидло. Поскольку дело было в феврале, в перерыве бала гости побежали кататься с горок (не боялись простуд дворяне!), в час ночи сели ужинать и только в пять утра стали разъезжаться. Как такой режим будет впоследствии выдерживать царедворец Василий Андреевич Жуковский, который начиная с Московского благородного пансиона привык вставать в пять утра, а не разъезжаться, – непонятно…

В. Гауз. Императорский бал

Именно здесь, в начале Галерной, в доме Нарышкиных Наташа Ростова была так счастлива, как никогда раньше. И именно сюда в декабре 1819 года (домом уже владел граф Остерман-Толстой) приедет с двумя секундантами Александр Пушкин, чтобы договориться о поединке с майором Денисевичем, который снимал у графа квартиру. А примирил дуэлянтов, как вы помните, будущий автор «Ледяного дома» Иван Лажечников, также проживавший в историческом доме на Галерной.

Бальная записная книжка Карне-де-баль

Таким образом, не только в тексте старшего Александра Сергеевича, но и в бальном пространстве встретились век нынешний (бал Нарышкина) и век минувший (бал Потемкина). Хозяином бала XIX века был самый остроумный человек первой половины Александровского правления, директор Императорских театров (помните его шутку при пожаре Большого Каменного театра?). А получив однажды в подарок от царя большую книгу, где вместо страниц были денежные ассигнации, Александр Львович сообщил, что сочинение настолько его заинтересовало, что он хотел бы получить продолжение… А еще он ловко оперировал словом «долг». По поводу роскошного бала на Галерной он сказал: «Я сделал то, что было моим долгом, но сделал это в долг». А на смертном одре (давайте коллекционировать фразы наших героев на смертном одре: у Василия Пушкина – «Как скучны статьи Катенина!», у Павла Катенина – «Ах, Славушка, хорошо умирать весною, в мае!», у Прасковьи Трубецкой-Гагариной-Кологривовой – «Я перехожу»…) Нарышкин был еще более афористичен: «Вот первый долг, который я плачу природе».

Бал у Апраксина в Москве

Через 10 лет после бала Нарышкина Петербургу ответила Москва. Александр I, направляясь в Первопрестольную, выразил желание посетить особняк Степана Степановича Апраксина. А поскольку жить в Москве иначе, чем на широкую ногу, было нельзя (московские вельможи устраивали своеобразный чемпионат России по хлебосольству, не догадываясь, что за этим внимательно следит Грибоедов), то и прием, оказанный императору, получился отменным. Александр Павлович, выходя после бала в Знаменке, конечно же, поставил Степану Степановичу зачет.

На каждого невского Нарышкина найдется белокаменный Апраксин!

В присутствии императора балы всегда были роскошными, дамы заказывали самые изысканные платья – себе и дочерям, надевали лучшие драгоценности… У дворянина в жизненном плане значилось несколько дел, которые он обязан был совершить: съездить в Европу (не на пару недель, а основательно – на полгода, на год, – чтобы везде побывать, завести знакомства и потом писать мемуары и долго рассказывать об увиденном) и пригласить в свой дом императора.

Когда Прасковья Трубецкая, уже выйдя замуж за полковника Петра Александровича Кологривова в 1818 году (через месяц после бала у Апраксина), позвала в гости царя, она вынуждена была предварительно капитально перестроить московский дом на Тверской. В работы по реконструкции (ради одного вечера с императором) супруги Кологривовы вложили 50 тысяч тех рублей – на наши деньги это около 70 миллионов (личных, не бюджетных!).

Г. Макарт. Дама с веером

Ну а праздник у Степана Степановича Апраксина в его дворце на Знаменке в начале января 1818 года собрал примерно 1000 человек. Это был рекорд хлебосольства российской империи пушкинской эпохи. Во дворце за столом все гости бы не поместились, поэтому благоразумно решили провести торжественный ужин в манеже во дворе усадьбы – он оказался достаточно просторным. И, конечно, великолепно