Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

критику «Онегина», но ничего личного против Пушкина сам Бенкендорф в статье не нашел (граф, в свою очередь, всячески защищает своего тайного агента – никто такие грамотные доносы больше в России не пишет)! Особенно удалась Александру Христофоровичу в письме Государю фраза: «Перо Булгарина, всегда преданное власти…» К письму граф присовокупил роман «Димитрий Самозванец» – как пример подлинно патриотичного текста.

Удивительно, но 1 апреля в «Пчеле», вопреки запрету императора, читатели увидели продолжение критики «Онегина»: прозаизм, подражание Байрону, отсутствие патриотизма при описании Москвы…

6 апреля ответный удар: «Литературная газета» обвиняет тексты Булгарина в плагиате, напоминая читателю, что «Годунов» был написан задолго до «Самозванца».

Титульный лист романа Фаддея Булгарина «Димитрий Самозванец»

26 апреля. Булгарин в «Сыне Отечества» печатает пушкинскую эпиграмму «Не то беда, что ты поляк» без подписи, изменяя последнюю строчку, чтобы выставить Пушкина пасквилянтом.

Не то беда, что ты поляк:

Костюшко лях, Мицкевич лях!

Пожалуй, будь себе татарин, —

И тут не вижу я стыда;

Будь жид – и это не беда;

Беда, что ты Фаддей Булгарин.

вместо«Беда, что ты Видок Фиглярин».

«Руки чешутся, хочется раздавить Булгарина…» (из письма Александра Пушкина Петру Плетневу после того, как царь разрешил печатать «Бориса Годунова» «в первобытной красоте»)

8 мая. В качестве реализации своего намерения Пушкин печатает в «Литературной газете» небольшой текст о Видоке (французском уголовном преступнике, сбегавшем из тюрем и ставшем в итоге знаменитым сыщиком), на самом деле изображая портрет Фаддея Булгарина (читатель догадался):

«…представьте себе человека… живущего ежедневными донесениями… столь же бесстыдного, как и гнусного, и потом вообразите себе, если можете, что должны быть нравственные сочинения такого человека. Видок в своих записках именует себя патриотом… как будто Видок может иметь какое-нибудь отечество!..»

Август. В газете «Северная пчела» – новый анекдот: о поэте-мулате, который подражает Байрону и утверждает, что его негритянский предок был королевских африканских кровей, хотя на самом деле куплен неким шкипером за бутылку рома.

Титульный лист журнала «Сын Отечества»

Это серьезно зацепило Пушкина – в Булгарина летит новая эпиграмма…

Говоришь: за бочку рома!

Незавидное добро!

Ты дороже, сидя дома,

Продаешь свое перо.

…и стихотворение «Моя родословная».

Решил Фиглярин вдохновенный:

Я во дворянстве мещанин.

Что ж он в семье своей почтенной?

Он?.. он в Мещанской дворянин.

На Мещанской улице в Петербурге плотно размещались заведения с девушками с пониженным социальным статусом – Пушкин отомстил за предка. В довершение гнева Александр Сергеевич еще и пожаловался на Булгарина Бенкендорфу, чтобы граф приструнил своего агента. Гадость за гадость.

Декабрь. В повести «Предок и потомки» Фаддей Венедиктович выводит Пушкина под именем поэта Свистушкина… Но арсенал его оскорблений, похоже, был исчерпан, тогда как поэт еще получал наслаждение в бою…

«…рассердясь единожды, сержусь я долго…» (Александр Пушкин)

В кулуарных беседах Александр Сергеевич нежно называл Фаддея Венедиктовича «сволочью нашей литературы».

Неожиданно подуставший от противостояния Булгарин хвалит Пушкина за «южные» поэмы 10-летней давности. И оба как ни в чем не бывало обедают вместе с другими литераторами на новоселье книгопродавца Смирдина. Хорошее застолье – вклад в дело мира и единства противоположностей!

Противостояние улеглось (Пушкин даже предлагал соратнику Булгарина, Николаю Гречу, издавать совместно новый журнал или газету, а Булгарин в феврале 1833 года назвал Пушкина первым современным русским поэтом, хотя и сбившимся с пути).

Утихающие выпады Фаддея Булгарина в последний, 1836-й год

Январь. «А.С. Пушкин, при всей своей оригинальности, есть только следствие Жуковского… Ученик с собственной оригинальностью…»

Февраль. «…в настоящий момент еще нельзя с точностью назвать положение “этой блистательной звезды первой величины” на литературном горизонте…»

Июнь. С изрядной задержкой Булгарин напал на пушкинский «Современник», обвинив новый журнал в высокомерии, заносчивости и корпоративности: «…надменности много, пристрастия еще более, а дела – весьма мало». Затем – атаковал, но уже без привычного азарта, – 3-й выпуск «Современника».

Декабрь. Булгарин, сетуя, что его бранят за правду, обрисовывает положение дел у Пушкина: поэт на излете, «Литературная газета» скоропостижно умерла, «История Пугачевского бунта» лежит в книжных лавках на полках, а «Современник» чахнет и склоняется к смерти.

Но незадолго до роковой дуэли Фаддей Венедиктович хвалит поэта за то, что он отдал дань чужеплеменному соотечественнику в стихотворении «Полководец» – и эта комплиментарная статья оказалась последней в противостоянии…

И как бы ни обзывал Пушкин своего оппонента, он уважал его за безусловный успех: роман Булгарина «Иван Выжигин» стал бестселлером – только за первые пять дней читатели скупили две тысячи экземпляров!.. Такие огромные тиражи у Пушкина появятся только после смерти… а однажды кучер, который вез Александра Сергеевича, пересказал ему по дороге весь сюжет булгаринского романа (о «Евгении Онегине» ни один кучер Пушкину никогда не рассказывал).

«“Полтава” Пушкина вышла, но принимается холоднее, чем заслуживает… гораздо больше шуму в Петербурге сделал “Выжигин” Булгарина…» (из письма Михаила Погодина Степану Шевыреву)

И еще одно немаловажное: именно из некролога в «Пчеле», опубликованного, несмотря на жесткий запрет, жители столицы узнали о смерти национального гения.

Титульный лист романа Фаддея Булгарина «Иван Выжигин»

А закрыли «Северную пчелу» в то же время, что и «Современник» (который с 1847 года редактировал Николай Некрасов). Сначала в 1864 году (Фаддея Булгарина уже пять лет как не было в живых) – «Пчелу», а через пару лет, после покушения Дмитрия Каракозова, – «Современник».

Глава 6

Балы и танцы в жизни Пушкина

(и в его эпоху)

«Мы лучше поспешим на бал…» (Александр Пушкин)

Трудно представить Сократа, танцующего на афинских балах (заметим, что без большой люстры, свисающей с высокого потолка, мраморной лестницы от входа и крепкого оркестра музыкантов – бал не бал, а танцевальная кутерьма с броуновским движением собравшихся), – ведь для этого мы должны мысленно оторвать философа от комфортного горизонтального положения (и Пушкин, вслед за Сократом, любил творить полулежа), нарушив знаменитое древнегреческое возлежание с умным разговором под освежающее, разбавленное водой вино. Тем не менее более поздние коллеги по любви к мудрости настаивали: великий философ танцевал! – ибо это было принято в Афинах.

Усадьба «Кусково». Бальный зал

Ну а что же мы вслед за Сократом? Ранние упоминания о российских