Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

Даниила Хармса – «С давних времен люди задумываются о том, что такое ум и глупость». Действительно, в наш обиход уверенно вошел прибор для измерения сатурации (кислорода в крови), но прибора для измерения ума в голове до сих пор нет под рукой – ведь недостаточно измерить количество нейронов головного мозга – надо считать связи, которые они образуют (а это огромные числа), и скорость их взаимодействия…

В подтверждение ума – говорят, что Наталья Николаевна прекрасно играла в шахматы и была лучшей шахматисткой Санкт-Петербурга. Тут главное узнать – сколько еще было шахматисток в Санкт-Петербурге на момент выяснения лучшего (не было ли первенство столицы разыграно между сестрами Гончаровыми?). До нас, увы, не дошли тексты партий Натальи Николаевны (трудно говорить о поэте, от которого не осталось ни одной строчки). Можно было бы поверить в шахматную силу Натальи Николаевны и без лишних формальностей, если бы она, например, сыграла вничью с Михаилами – Ботвинником или Чигориным. Но когда Наталья Николаевна уходила из жизни, Ботвинник еще не родился, а Чигорину было только 13 лет – и он не был готов к серьезной игре.

Говорят, Наталья Николаевна выходила из комнаты при чтении стихов и интеллектуальных беседах, – возможно, ей действительно это было не слишком интересно. Но, мне кажется, Пушкин женился на Наталье Гончаровой не для того, чтобы вести умные разговоры. Для разговоров об умном у Пушкина были другие собеседники (из женщин я бы отметил Александру Смирнову-Россет, Екатерину Ушакову и, возможно, Долли Фикельмон).

2. Любила ли Пушкина? На этот вопрос мы с убедительной достоверностью никогда не ответим – мы и про себя-то часто не можем сказать: любим мы, или нам показалось, – а тут надо точно отвечать за другого (прибора для измерения уровня влюбленности тоже пока что нет – как и счетчика ума). Ревновала – иногда наигранно, иногда искренне. Переживала – по крайней мере в последние недели – точно. Кстати, вместе с Пушкиным они были чуть менее шести лет – не так чтобы много.

3. Зачем поэт на ней женился? Мы знаем более или менее точно, что в Пушкина были серьезно влюблены как минимум две барышни – это Анна Николаевна Вульф (которая так и не вышла замуж) и Екатерина Николаевна Ушакова (которая вышла замуж уже после смерти Пушкина). Полагают, что именно Ушакова, к которой Пушкин проявлял встречное чувство (приходил в дом Ушаковых по нескольку раз в день, подарил, вернувшись с Арзрума, золотой браслет с зеленой яшмой, да и первую ее помолвку – с князем Долгоруковым – расторг собственноручно осенью 1829 года…), могла составить идеальную партию для поэта. Она была умной аристократкой, знала наизусть все стихи поэта, и ей не нужны были балы и поклонники для самореализации. Но не сложилось. Лучший (и, возможно, исчерпывающий) ответ на эти вопросы (почему не на Ушаковой? Зачем на Гончаровой?) был дан Борисом Леонидовичем Пастернаком:

«Бедный Пушкин! Ему следовало бы жениться на Щеголеве (Щеголев Павел Елисеевич – крупнейший пушкинист и историк литературы начала XX века, негативно оценивавший супругу поэта) и позднейшем пушкиноведении, и все было бы в порядке…»

Глава 5

Пушкин и Булгарин (краткий очерк противостояния)

Неизвестный художник. Фаддей Булгарин

Фаддей Венедиктович стал в российской журналистике первым издательским рэкетиром, обложив петербургских купцов данью за неочернение их бизнеса в прессе (…прохожу мимо Гостиного двора, и аж вздрогнул от жуткого запаха из этой лавки…). Тем же, кто вел себя правильно (исправно делая подношения), – напротив: всячески потворствовал в статьях (…откуда такой приятный запах? – так и тянет заглянуть в эту чудесную лавку…). Договорившись с купцами, взялся и за литераторов, издавая вместе с Николаем Ивановичем Гречем газету «Северная пчела», которая выходила десятитысячным тиражом, притом что грамотных в столице вряд ли было больше 100 тысяч (на первых двух страницах – информация о событиях в мире и империи, на остальных – мир литературы в легком изложении, доступном третьему сословию).

В пылу противостояния: боевой 1830-й год

В начале был комплиментарный заход – Булгарин хвалил Пушкина. И в ноябре 1827 года Пушкин идет к нему с Дельвигом на обед «с повинным желудком», за что немедленно получает нагоняй от Вяземского (на которого Фаддей имел обыкновение писать доносы): «Не стыдно ли тебе, пакостнику, обедать у Булгарина?» Может, и впрямь зря ходили: через несколько дней Булгарин пишет для Бенкендорфа записку о подозрительной виньетке на заглавном листе поэмы «Цыганы». Правда, в качестве компенсации за донос высоко отзывается в своей газете о стихотворении «Дар напрасный, дар случайный» и посвящает Пушкину историческую повесть «Эстерка».

Газета «Северная пчела» от января 1834. В нижней правой колонке – объявление о публикации поэмы Пушкина

Но в важный для Булгарина момент Пушкин отказывается сотрудничать с «Северной пчелой», несмотря на предложенные деньги (просто за согласие). За это издательский рэкетир прочно засядет в печенках у поэта.

В предисловии к вышедшему в феврале 1830 года «Димитрию Самозванцу»[63] Булгарин откровенно противопоставляет свой текст пушкинской драме. Но кто сегодня вспомнит о «Димитрии Самозванце»?

Начало марта. Дельвиг выпускает в «Литературной газете» анонимную статью с крайне невысокой оценкой «Димитрия Самозванца». Посчитав, что автор статьи – Пушкин, Булгарин встает на тропу войны и в предисловии ко второму изданию «Самозванца» изображает себя правдоискателем, на которого ополчились злобные собратья по перу.

11 марта. Первый удар Булгарина: в «Северной пчеле» выходит «Анекдот» о некоем поэте-французе (Пушкина еще в Лицее звали французом), у которого не осталось ни одной высокой или хотя бы полезной истины, о вольнодумце перед чернью, ползающем тайком у ног сильных мира сего, чтобы позволили нарядиться в «шитый» кафтан.

22 марта. Второй удар Булгарина – по VII главе «Евгения Онегина»: отсутствие патриотизма, вместо великих подвигов русских героев – тщедушный, слабовольный Онегин. «Сердцу больно, когда глядишь на эту картину!..» Резюме автора с больным сердцем: седьмая глава «Онегина» – совершенное падение Икара-Пушкина! Нет больше таланта! Был, да весь вышел!

В тот же день Николай I (ежедневно читавший булгаринскую газету) пишет Бенкендорфу, жестко заступаясь за «своего Пушкина»:

«… в сегодняшнем номере “Пчелы”… опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина; к этой статье, наверное, будет продолжение; поэтому предлагаю вам… запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; а если возможно, запретите его журнал».

Конец марта. Бенкендорф отвечает, что Булгарин не будет продолжать