Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

второй половине августа умирает Василий Львович Пушкин. Александр был у его постели, слышал его последнюю фразу (либо придумал ее сам) – «как скучны статьи Катенина!» (потом он напишет Плетневу: «…вот что значит умереть честным воином, на щите, с боевым кличем на устах!..») – и взял на себя все хлопоты и расходы по погребению (будучи по уши в долгах). Любил Александр дядюшку – помнил, как 19 лет назад они ехали в экипаже из Москвы в Петербург…

«…жалею о женатом Пушкине…» (Сергей Соболевский)

А накануне отъезда в Болдино поэт поссорился с будущей тещей – у Натальи Ивановны шло внеплановое осеннее обострение, в ходе которого она наговорила Александру кучу гадостей. Пушкин напоминает в письме невесте, что она может быть абсолютно свободна в своих решениях, и, уезжая, не знает теперь – состоится свадьба или нет. В любом случае свадьба откладывалась – из-за траура по Василию Львовичу.

«Надо признаться, никогда еще ни один дядя не умирал так некстати…» (Александр Пушкин)

«Пушкин хорошо делает, что женится…» (Из письма Зинаиды Волконской Петру Вяземскому)

Феноменальная Болдинская осень

«Ты не можешь вообразить, как весело удрать от невесты да и засесть стихи писать…»

(Александр Пушкин)

Александр впервые приезжает в нижегородскую вотчину[59], чтобы оформить свое владение землей и крестьянами. На фоне разбирательств с юридическими казусами (оказалось, что земля, которую отец дал Пушкину, это часть деревни из 500 душ, так что придется производить раздел) у Пушкина возникает небывалое вдохновение, которое воплощается в огромное количество написанных текстов высочайшего художественного уровня. Это вторая практика одиночества у поэта (после ссылки в Михайловском) и, возможно, – самая плодотворная в истории человечества. Если средняя производительность Пушкина в течение жизни – три стихотворения в месяц (800 его текстов делим на 22 года творческой активности), то в Болдинскую осень он пишет или дописывает:

сентябрь

среди прочего феноменальные «Бесы» и прекрасную «Элегию»; «Сказку о попе и о работнике его Балде», девятую главу «Евгения Онегина» и три рассказа – «Гробовщик», «Станционный смотритель» и «Барышня-крестьянка» (когда Пушкин через три месяца прочтет «Повести Белкина» Боратынскому – тот будет «ржать и биться», только что галопом не поскачет). Отложив перо, Пушкин узнает об эпидемии холеры.

«И холера послана вам, братцы, оттого, что вы оброка не платите, пьянствуете. А если вы будете продолжать так же, то вас будут сечь. Аминь!» (Единственная проповедь Пушкина, вдохновенно прочитанная с амвона болдинской церкви удивленным крестьянам)

Из Болдино не выехать – хоть смейся, хоть плачь…

Хоть убей, следа не видно;

Сбились мы. Что делать нам!

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам…

Болдино

октябрь

Пушкин, как он писал невесте, активно марает бумагу (делать в Болдино все равно больше нечего), в результате чего появляются: поэма «Домик в Коломне», повести «Выстрел» и «Метель», маленькие трагедии «Скупой рыцарь» и «Моцарт и Сальери». Была бы бумага в Болдино! – впрочем, поэт не только марает, но и сжигает бумагу: 19 октября уничтожена десятая глава «Евгения Онегина». Так что 19 октября – это и день Лицея, и День уничтожения рукописей (как оказалось – горят).

«Я так глупею, что это просто прелесть…» (Александр Пушкин)

ноябрь

из-под пера послушно выходят: маленькие трагедии «Каменный гость», «Пир во время чумы» и предисловие к «Евгению Онегину».

Одних только лирических стихотворений Пушкин за три месяца написал более тридцати, то есть 10 в месяц! Как напишет Боратынский – «деятельность его неимоверна». Это феноменальный рекорд художественной производительности человека на Земле и пик творческой активности поэта.

«…будь проклят час, когда я решил расстаться с вами, чтобы ехать в эту чудную страну грязи, чумы и пожаров…» (Александр Пушкин)

В селе Апраксино Пушкин, познакомившись с семьей Новосильцевых, играл с дочерьми в литературные ролевые игры. Если в книге Иова Бог с сатаной, который до этого обошел землю, обсуждали судьбу справедливого человека (раба Божьего), удаляющегося ото зла, и решили подвергнуть его испытаниям, – то Новосильцевы, обсуждая с Пушкиным героев его романа в стихах, пытались заставить автора встать на путь гуманизации их судеб. Новосильцевы предлагали оживить Ленского, сделав его лишь тяжелораненым, и как-то поспособствовать Евгению нашему Онегину, чтобы он, пострадав изрядно (как Иов), получил в итоге за это вознаграждение (желанную барышню). Пушкин непреклонен: Онегин Татьяны не стоит. А Ленский вполне себе хорош в могиле…

Выехать из Болдино Пушкину удается только с третьей попытки в самом конце ноября, да и то пришлось застрять в деревне Платово на двухнедельный карантин.

Неизвестный художник. И. Загряжский

Добравшись наконец в декабре в Москву, Пушкин нашел тещу в очередной раз озлобленную на него (теперь в состоянии зимнего обострения). «Насилу сладил, – как он написал Плетневу, – но, слава богу, сладил».

Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

Немного о Загряжских и Гончаровых

Почему же никто не опередил Пушкина в женитьбе на Наталье Гончаровой, раз уж она такая красавица? Где соперники?

Ну, во-первых, у Гончаровых не было приданого, а количество детей – в два раза больше, чем у Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных: шесть! Во-вторых, не было родовитости – потомственное дворянство было приобретено в екатерининское правление за купеческий капитал и калужские мануфактуры. И, в-третьих, как минимум двое в роду были не в ладу с головой, попросту говоря, помешаны.

Дедушка № 1

Первый дедушка Натальи Гончаровой, екатерининский генерал-лейтенант Иван Александрович Загряжский, поселив свою семью в родном Яропольце (135 км от Москвы), служил со своим полком в Дерпте и, влюбившись в притягательную дочь местного прибалтийского помещика с редким именем Ульрика, несчастную в браке, но уже успевшую родить мужу дочь, – решил ее похитить. Наша версия дальнейших событий такова: муж Ульрики, барон Мориц фон Поссе (будучи в родстве со знаменитым Барклаем де Толли, фон Поссе значительно уступал знаменитому военному министру в стратегии и осмотрительности), искал сбежавшую супругу, но любовники грамотно меняли дислокацию (жили то во Пскове, то в Петербурге), запутывая следы. Когда барону искать жену надоело, он подал на развод, который был на удивление быстро разрешен, – и генерал Загряжский, выйдя из конспиративного подполья,