Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

бал) с извинениями – это он так торопился, снимая обувь на ходу, что калоша предательски улетела вперед торопившегося поэта… Наталья Николаевна не решается выйти без позволения матери, которая еще спала. Забрав вольнолюбивую калошу, поэт откланялся.

Рукописный девичий альбом XIX века

Несмотря на надежды на женитьбу, Пушкин частит и в дом Ушаковых (раньше объяснял это тем, что, проходя мимо дома Гончаровых, который был рядом, заглядывал в их окна, а теперь частил, не объясняя).

Екатерине – дарит недавно вышедшие книги своих стихотворений и золотой браслет с зеленой яшмой, который он носил в странном для нас сегодня месте – между плечом и локтем (многие подарки уничтожит будущий муж Екатерины в приступе ревности).

Елизавете – постоянно рисует в альбом, изображая ее, в частности, в чепчике перед пюпитром, на котором сидит большой кот, дирижируя лапами (Елизавета была влюблена в полковника Сергея Дмитриевича Киселева, брата известного генерала, так что кот на рисунке произошел от первых трех букв его фамилии: «кис-кис Киселев»).

В этот же альбом Александр запишет два списка женских имен, получившие название «Донжуанских списков Пушкина». В первом списке 16 женщин – возможно, это самые сильные увлечения поэта; второй список, гораздо более длинный, – с оставшимися сердечными приступами (в условиях нарастающих долгов Пушкин мог бы сделать хороший бизнес: брать со всех желающих деньги за включение в список № 1 (высокая цена) и список № 2 (доступная цена), а также (совсем недорого) за переходы между списками).

Снова в Петербурге

Скользя по утреннему снегу,

Друг милый, предадимся бегу

Нетерпеливого коня

И навестим поля пустые,

Леса, недавно столь густые,

И берег, милый для меня.

В середине октября Пушкин едет сначала в Тверскую к Вульфам (получается, это третий раз за год) и задерживается в пустых полях и недавно столь густых лесах на три недели. Тянет в Малинники поэта.

А доехав наконец до Петербурга, оправдывается перед императором за свое лихое путешествие вместе с южной армией: «Мне разрешил главнокомандующий». «Главнокомандующий? – недоволен император. – Надобно было проситься у меня. Разве не знаете, что армия моя?»

Узнав, чья на самом деле армия, Александр навещает родителей, которые теперь живут на Свечном переулке, и часто бывает у Елизаветы Михайловны Хитрово – особенно теперь, когда дочь ее Долли (урожденная графиня Тизенгаузен) вышла замуж за австрийского посланника и, поселившись на Дворцовой набережной у Марсова поля в доме светлейшего князя Салтыкова (по одной из версий, сюда придет Германн выведывать три карты у старой графини), выделила апартаменты и для мамы (которая по-прежнему любит Пушкина). Здесь будет один из самых респектабельных петербургских салонов, причем принимать часто будут отдельно Долли и отдельно Елизавета Михайловна (иногда в один и тот же вечер), каждая в своих комнатах своих гостей. Впервые увидев Пушкина на общем обеде, Долли Фикельмон записывает в дневнике: «Невозможно быть более некрасивым. Это смесь обезьяны с тигром». Собственно, именно так – обезьяной-тигром (и еще французом) – Пушкина звали в Лицее.

«В те дни, когда в садах Лицея я безмятежно расцветал», – в конце декабря 1829 года Пушкин начинает работу над восьмой главой «Евгения Онегина» и некоторое время (когда Дельвиги гостили в Москве) руководит изданием «Литературной газеты». И опять просит разрешения на поездку в Европу: очень хочется во Францию, да и в Италию, если честно, тоже очень хочется. Если в Европу никак, то хотя бы в Китай с дипломатической миссией отправьте. Куда-нибудь уже пустите… И делает интересную добавку: пока я не женат. Понимает, что женатому уже не до Парижу. Николай Павлович не разрешает: «Это слишком расстроит ваши денежные дела и отвлечет Вас от ваших занятий» (пишите, Шура, пишите…). Словно предчувствовал император, что через семь лет ему придется оплачивать огромные пушкинские долги…

А.С. Пушкин. Н. Н. Гончарова

К слову о женитьбе: в начале февраля в черновиках поэта впервые появляется профиль Натальи Гончаровой. Реагируя на появившийся профиль, Пушкин едет в Москву.

Да что ж такое – опять в Москве!

Приехав в Белокаменную, Александр на крыльях любви летит в зал Благородного собрания, где на благотворительном концерте были и Наталья Гончарова, и Вера Федоровна Вяземская. Да, император тоже был (царь удивлялся и спрашивал у начальника безопасности: «А чего это Пушкин на меня не смотрит – не впал ли опять в вольнодумие?..»).

Посетив Ушаковых, Пушкин узнает, что Елизавета выходит замуж за полковника Киселева (не зря же кота рисовал!) и, по замечательному выражению сестры Екатерины, – они счастливы до гадости.

Бенкендорф присылает Пушкину недовольное письмо – Пушкин уехал в Москву без предварительной договоренности с ним (Александр Сергеевич посчитал себя свободным человеком, а не тут-то было). Пушкин отвечает, что в 1826 году, по итогам сердечного разговора, император разрешил ему жить в Москве, в 1827 году Бенкендорф позволил ему быть в Петербурге, то есть – каждый по чуть-чуть разрешил, и в совокупности в голове поэта сложилось свободное проживание в столицах.

А. Брюллов. Н.Н. Гончарова

Литературные журналы сменили курс и после выхода «Полтавы» и седьмой главы «Онегина» ругают Пушкина наповал (по выражению Погодина). Значит ли это, что пик славы поэта позади? Пушкин не обращает особого внимания ни на жесткую критику, ни на график своей популярности относительно времени – он всерьез намерен жениться, хотя Вяземский и не верит, что его ветреный друг может стать семейным человеком. Петр Андреевич знает – это непросто.

В начале апреля Пушкин пишет искреннее письмо будущей теще о неопределенности в отношениях. Год назад неопределенность радовала, теперь удручает. До сих пор непонятно – любит ли его Наталья Николаевна. Это не следует из ее слов, действий или намерений…

Согласно принципу неопределенности Гейзенберга (который будет открыт через 100 лет) – чем точнее измеряется одна характеристика частицы, тем хуже определяется вторая. Так и здесь: чем яснее Пушкин чувствует свое желание обрести семейный покой с Натальей, тем туманнее отношение к нему Натальи.

На следующий день, не дождавшись ответа на свое письмо, Пушкин идет ва-банк. Вновь используя в качестве свата Толстого-Американца (как пригодился Федор Иванович!), ровно через год после первого предложения повторно просит руки Натальи Гончаровой.

И – о чудо! – на этот раз его предложение принято.

Где тут у вас седьмое небо? – Пушкин шлет письмо своим