Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

Пушкин поблагодарит письмом будущую тещу (спасибо, Наталья Ивановна, за неопределенность!) и, встретившись для поднятия боевого духа с Денисом Давыдовым, с надеждой отправится на южный театр военных действий.

В Арзрум, в атаку за наслаждением

В Орле Пушкин познакомился с генералом Ермоловым (сделав для этого крюк аж в 200 километров), а в Новочеркасске, зайдя в книжную лавку, потроллил продавца: «Скажите, любезный, нет ли тут у вас книжки этого, как его – Пышкина… хотя нет – Кружкина… сейчас вспомню, – может, Стружкина?.. а, Пушкина!..» Продавец, почувствовав прибыль, заломил цену, в пять раз превышающую рыночную: «А вы не слышали? Рифмы Пушкина подскочили на парижской бирже, оттого так недешево!..» Неплохо так поговорили.

К.П. Брюллов. В.А. Мусин-Пушкин

В степи по дороге Александр Сергеевич, продолжая проявлять активную жизненную позицию, попытался заполучить поцелуй молодой калмычки. Отхлебнув местный чай с бараньим жиром и солью, поэт ждал вознаграждения за уважение к местным традициям в виде протяжного степного поцелуя, но вместо этого получил легкий удар по голове – здесь вам не столица, барин, поцелуи проезжим по бартеру не раздаем. Строго у нас. В столицах у себя цалуйтесь.

Далее – по дороге во Владикавказ ехавший в колонне с охраной поэт устраивает скачки, ведь скучно ехать с постоянным ограничением скорости.

Какой же Пушкин не любит быстрой езды?

Получив предупреждение от командующего колонной, Александр во время ночлегов расписывает стены пристанища стихами и рисунками, но сторожа, работая по инструкции, стирают настенную роспись. Если б не стерли – сегодня там был бы еще один музей. Едет Пушкин в компании с Владимиром Мусиным-Пушкиным – членом Северного тайного общества, неудачным картежником и одним из крупнейших должников эпохи (брат по разуму). Его долг на момент смерти уступал рекордному долгу Никиты Всеволожского, но был в пять раз больше, чем у Пушкина, – 700 тысяч тех рублей, это около нынешнего миллиарда.

Пушкину 30 лет. Во Флоренции Соболевский и Шевырев отмечали юбилей автора «Евгения Онегина» пирогом с грибами, а в Тифлисе Пушкину устроили народное чествование – качали в кресле, надев на голову венок… Еще один подарок – в Петербурге выходит первая книга двухтомника «Стихотворения Александра Пушкина».

После двухнедельного ожидания в Тифлисе Пушкин получает официальное разрешение от главнокомандующего Ивана Паскевича приехать в действующую армию и, догнав русские войска, в палатке Николая Раевского-младшего (который уже полгода как генерал-майор) встречается с братом Львом. В лагере вообще множество знакомых – одноклассник Владимир Вольховский и младший брат Ивана Пущина, Михаил. Когда на привале Пушкина представили главнокомандующему, Паскевич предложил поэту ночевать в палатке генерального штаба (там подушки мягче и завтраки разнообразнее), но он, поблагодарив, предпочел палатку Раевского.

При этом Александр носит в лагере черный сюртук и блестящий цилиндр, и солдаты Раевского думают, что это полковой священник, обращаясь к нему не иначе как «батюшка», что Пушкина вполне устраивает. Он, таким образом, почти Батюшков.

И, наконец, боевая атака. Есть наслаждение в бою! – подхватив казачью пику, поэт устремляется с атакующим подразделением на неприятеля (вряд ли, атакуя на коне, Пушкин был в цилиндре).

А.С. Пушкин. Пейзаж северного Кавказа с фигурами горцев. Портреты, среди которых автопортрет, Наполеон, Павел I, Александр I

А в лагере Пушкин ведет себя непривычно скромно. Дарит боевым товарищам черновики своих стихотворений – и между Николаем Раевским-младшим и Михаилом Юзефовичем происходит серьезная потасовка за обладание автографом «Кавказского пленника». Раевский, как старший по званию, выигрывает (да и поэма, собственно, ему посвящена).

Пушкин – теперь уж действительно как Константин Батюшков – выполняет функции адъютанта, доставляя при наступательных операциях армии донесения Николая Раевского главнокомандующему Паскевичу. Справившись с заданием, поэт уверенно идет на повышение, сопровождая уже самого Паскевича при осмотре расположения войск вокруг Арзрума. И присутствует на торжественном обеде, данном Паскевичем в честь взятия города. После этого обеда Пушкин уже считается официальным гостем главнокомандующего и живет, как и он, во дворце начальника турецких войск. А в Петербурге тем временем выходит вторая книга «Стихотворений Александра Пушкина».

Перед отъездом в Тифлис Пушкин посетил лагерь зараженных чумой и гарем плененного Османа-паши. На прекрасных турчанок поэт не претендовал, ему просто поручили узнать – не терпят ли лишений жены Османа-паши («Если б я был султан», – подумал Пушкин). А что в столице? В столице император пытается выяснить – кто вообще разрешил Пушкину поехать в южную армию.

С. Прокудин-Горский. Вид на Пятигорск

Полтора месяца провел поэт вместе с действующей армией и наконец отправился домой вместе с Руфином Дороховым и Михаилом Пущиным, причем Пущин берет слово с обоих не играть в карты во время поездки. Через 12 лет Дорохов станет боевым товарищем Лермонтова (то есть два поэта связаны еще и Руфином Дороховым) и, получив тяжелое ранение, передаст Михаилу Юрьевичу командование отрядом охотников специального назначения…

«Ты прострелен на дуэли,

Ты разрублен на войне, —

Хоть герой ты в самом деле,

Но повеса ты вполне».

(Александр Пушкин о Руфине Ивановиче Дорохове)

В Пятигорске Александр Сергеевич нарушает слово, данное Михаилу Пущину, и проигрывает тысячу рублей, полученных от Раевского на дорогу, так что в Кисловодск Пушкин и Дорохов приехали продувшимися до копейки. Непонятно, на что поэт – по воспоминаниям Михаила Пущина – вел в Кисловодске разгульную жизнь и как сумел расплатиться за нарзанные ванны. Финальный аккорд поездки – проигрыш на обратной дороге в карты (видимо, в долг) Василию Дурову, брату кавалерист-девицы Надежды Дуровой, с которой Пушкин будет сотрудничать в свой последний год.

Снова в Москве с летающей калошей и донжуанским списком

Когда Александр приехал в Москву и остановился в гостинице «Англия», произошли два трагичных события в жизни Раевских. В Киевской губернии умирает Николай Раевский-старший, а в Тифлисе взят под стражу Николай Раевский-младший по обвинению в связях с сосланными на Кавказ декабристами.

Трагичное в нашей жизни часто смешивается с комичным. В день приезда поэта в Москву в столовой дома Гончаровых первая партия завтракавших зафиксировала влетевшую в столовую калошу. Раньше ничего подобного в доме Гончаровых не происходило: калоши по дому во время завтрака не летали. Следом за калошей в столовую влетел и Пушкин (как Чацкий с корабля на