Великий род Кун - Ван Цянь

поторопись!» Так звали его ученика Цзы Лу. Услышав призыв учителя, тот бодро вышел на сцену, Они уже приехали в царство Вэй и, подозревая, что не смогут удостоиться милости вэйского гуна, собирались пойти к его супруге и с ее помощью расположить к себе правителя.

Дрогнул расшитый занавес, зазвенели украшения – и на сцене в сопровождении танцовщиц, грациозно кружась, появилась Нань-цзы в роскошном парчовом платье, в жемчугах. Конфуций отвесил ей глубокий поклон, Нань-цзы развернулась и коснулась его грудью и животом – и разрушился образ святого мудреца: об этом свидетельствовал громкий смех зрителей. Конфуций и Нань-цзы начали беседовать на вечные темы: они говорили о еде, мужчинах и женщинах, смысле жизни, Нань-цзы предложила создать «Общество исследования “Шестикнижия” [128]» и добавила, что изучать трактаты следует в соответствии с принципами добродетели, речи, управления и культуры, но, тем не менее, первый можно исключить, поскольку добродетель несовместима с жизнью человека. Конфуций согласился, и обрадованная Нань-цзы пожаловала ему два яшмовых диска. Мудрец был так польщен, что забыл о запрете мужчинам и женщинам касаться друг друга, когда они что-либо дают или принимают. Он мгновенно пал ниц к красной юбке Нань-цзы и несколько раз отбил лбом, что рассмешило зрителей, зато лица гостей в первом ряду стали темнее тучи.

Нань-цзы взяла в руки юэцинь[129], с группой танцовщиц они обступили Конфуция и запели песню «В тутах», которая во времена Чжоу ассоциировалась с развратом и распутством, Конфуций уставился на Нань-цзы и пробормотал: «Сейчас я действительно понял смысл жизни!»

Цзы Лу был вне себя от злости и осудил учителя за неподобающее поведение. Конфуций вскочил на ноги и поклялся: «Если я поступил дурно, пусть Небо отвернется от меня!» И добавил: «Цзы Лу, ты годами сопровождал меня и до сих пор не знаешь, какой Конфуций человек? Я никогда не делал ничего плохого перед Небом или людьми! За мной – дом Конфуция. Не веришь мне – спроси у них!»

Зрители надрывались от смеха – среди бурного веселья почетные гости покидали зал один за другим.

Художественная ценность представления была не так велика, как его общественно-политическое значение: после успешной премьеры преподаватели и студенты Второго училища перенесли спектакль на улицу, его ставили на площадке за восточной стеной дома Конфуция. Кун Дэмао было тогда двенадцать лет, и она надолго запомнила это зрелище, которое показалось ей забавным и смешным:

Я услышала, что студенты играют в пьесе под названием «Конфуций встретился с Нань-цзы». Мы захотели сходить на спектакль, особенно когда я услышала, что в представлении задействованы девушки, это было в новинку. <…> Госпожа Тао при упоминании о нем сразу начинала злиться. Многие слуги были на представлении, и мы пытались разузнать у них. Они ответили, что это пьеса о Конфуции, и на дальнейшие расспросы лишь молча качали головами – нам еще сильнее захотелось посмотреть, как на сцене покажут наших предков. Наконец мы увидели пьесу – помню, это был день после годовщины революции 1911 года, потому что красные фонари на воротах еще не убрали. Уж не знаю почему, но вопреки ожиданиям госпожа Тао повела нас с братом смотреть постановку. Трибуна для зрителей была установлена на насыпи у восточной школы дома Конфуция. Насыпь была очень высокой: мы видели с него все, а сцена находилась на противоположной улице. Мы сидели внутри, с занавесками на трибунах, снаружи нас никто не мог увидеть. Я до сих пор помню, как испугалась, когда Конфуций вышел на сцену: на нем были такие же шапка и платье, как и на статуе из нашего храма, но лицо вымазано сажей, и выглядел он ничтожным. На огромном винном чане сидела девушка небывалой красоты, на ее наряде звенели украшения. Мне сказали, что ее звали Нань-цзы. Она дала Конфуцию якобы изумруд, а на самом деле – кусок зеленого мыла: помню, я начала ругаться в тот момент. Еще на сцене был Цзы Лу, он тоже не походил на того, кого я обычно видела на портретах. Он был одет в большой красный халат, и лицо его тоже было красное. Конфуций указывал пальцем в небо и кричал Цзы Лу: «Пусть Небо отвернется от меня! Пусть Небо отвернется от меня!» Во время представления слышались аплодисменты зрителей и выкрики «Долой конфуцианство!» и «Долой род Конфуция!» Госпожа Тао молчала. Я обернулась и увидела, как она побледнела – никогда не забуду то ее выражение лица.

Руины столицы царства Лу

Цюйфу, столицу царства Лу, начали строить в начале эпохи Западная Чжоу. Царство Лу начинается, когда Бо-циню, сыну Чжоу-гуна, были пожалованы владения в Лу. В 249 г. до н. э., на двадцать четвертый год правления луского Цин-гуна, Лу было завоевано царством Чу. В течение восьмисот лет Цюйфу была луской столицей. В 54 г. до н. э. император Западной Хань Цзин-ди назначил Лю Юя правителем области Лу со столицей Цюйфу, которая стала приграничным городом. После 1977 года в городе и за его пределами было раскопано более двухсот усыпальниц, а также многие культурные реликвии эпохи Чжоу, как например руины ворот императорского дворца.

Возмущенные пьесой, Кун Фаньпу, старейшина рода Кун Чуаньгу, управляющий храмом Конфуция Кун Цзилунь от имени «шестидесяти дворов Конфуция» обвинили ректора Второго педагогического Сун Хуаньу в «оскорблении Конфуция». Обвинение представили Министерству образования и Министерству внутренних дел Нанкина, которое Кун Сянси, министр промышленности и торговли нанкинского правительства, передал Чан Кайши. Прошение изобиловало параллелизмами:

Ученик рядится в Конфуция, показывает его ничтожным; а преподавательница играет прелестную Нань-цзы. Тот, кто играет Цзы Лу, преисполнен мятежного духа; Нань-цзы же все поет песни, например «В тутах» из «Шицзина». Это безобразие, тягчайшее оскорбление. Шестьдесят семей рода Кун разбросаны по всей стране, много и тех, кто живет в Цюйфу. Они не могут терпеть происходящий абсурд. Лучше смерть, чем унижения. Если бы Конфуций дожил до наших дней, как бы он вынес это?

Чан Кайши приказал сурово наказать виновных, и 26 июня Министерство образования выпустило приказ департаменту образования провинции Шаньдун, в котором говорилось: «Если каждый абзац данной жалобы соответствует действительности, то это идет вразрез с основной целью Министерства образования – чтить память о Конфуции». Одиннадцатого июля Кун Сянси сопровождал Чан Кайши в Циндао. Они проезжали мимо Цзинани и специально вызвали на вокзал директора департамента образования провинции Шаньдун Хэ Сыюаня: ему велели быть строгим с учениками и преподавателями Второго училища.

Сун Хуаньу рассказал об этом инциденте в нескольких